Цап-царап, или Оборотни для Маши

И в этом звоне вдруг различаю скрип шин по асфальту. 

Пугливо оглядываюсь, щурюсь на дорогу, на пятачок перед студией. 

И холодею, заметив два черных внедорожника, один за другим сворачивающих ко мне. 

Догнали!

Мы не успели.

Не раздумывая больше, ломая кусты, несусь к разбитому окну. Режу ладони, пока цепляюсь за карниз и подтягиваюсь, ботинками мараю белую стену и лезу в помещение. 

- Маша, - летит мне в спину знакомый голос, полный усталости, в нем отчётливо слышится предупреждение, и я замираю, животом лежу на подоконнике. 

Думаю всего миг, и проталкиваюсь в комнату. Неловко плюхаюсь на пол, на осколки, и ойкаю, острые углы впиваются в кожу. 

Торопливо выдираю стекло из ладоней и чувствую, как по щекам слезы бегут, мне так больно лишь в детстве было, когда шлепалась с велосипеда на асфальт. 

- Маша, - голос отца звучит близко, прямо под окном. 

В темноте осматриваюсь, неуверенно опираюсь на подоконник. 

Он стоит на клумбе. Выпускает кольца дыма в воздух, красный уголёк сигареты трещит. Неподалеку два черных джипа, и я знаю - они забиты военными. 

Меня сейчас запросто могут убить. 

- Я ведь предлагал по-хорошему, Маша. Зря ты меня не послушалась.

Смотрю на него, на светлые волосы, высокую фигуру в темноте. А я даже не знаю, как его зовут. 

Отчество у меня дедушкино, маминого отца. 

- Оставьте нас в покое! - выкрикиваю на улицу. - Нам ничего не надо! Мы только хотим спокойно жить.

- Яр не может жить спокойно, он болен, - сигарета трещит, он затягивается. - А вы все нарушили правила. 

- Значит, это плохие правила, - вдавливаю ладони в подоконник. Он тоже усыпан осколками, ощущаю, что эта крошка врезается в кожу, но меня боль трезвит. - Все могут ошибаться, у людей есть это право. И наказывать...

- Мы не люди, Маша, - перебивает он. Щелчком пальцев отбрасывает сигарету. - Где твои друзья?

Молчу. 

Слабо радуюсь, что до больницы они не добрались. И боюсь, что как только узнают - сразу добьют Яра, и Савву тоже, прямо в больнице, на той старенькой койке. 

Вздрагиваю, когда за спиной дёргается ручка. Оглядываюсь на дверь, из коридора слышу бас охранника:

- Там есть кто? 

- Да! - подтверждаю. Перевожу взгляд на улицу и тараторю. - Сейчас охранник откроет кабинет. И я пойду на студию, покажу видео. О вас все узнают. Я точно пойду. Либо доставай свой автомат, и стреляй в меня. Если хочешь остановить.

- Я не буду стрелять в свою дочь, Маша, - он смотрит на меня исподлобья, чуть усмехается. - До сих пор надеюсь, что ты одумаешься. Послушай меня немного, - он подходит ближе, понижает голос. - Ядерный взрыв на заброшенной шахте. Зацепило город. Выживших нет. 

- Это...ты о чем? - сглатываю.

- Так скажут завтра в новостях, если ты и дальше будешь со мной спорить. Ты этого хочешь? Подумай. Стоят ли твои ягуары жизней целого города. В котором ты родилась, в котором выросла. 

- На шахте ничего не может взорваться, - севшим голосом отвечаю, трогаю раскаленные щеки. - Ее давно закрыли, и...