Джером К. Джером. Собрание сочинений в одном томе
- Автор: Джером Джером Клапка
- Язык: русский
- Переводчик: Е. С. Кудашева
- Жанр: Юмористическая проза
Электронная книга - «Джером К. Джером. Собрание сочинений в одном томе». Краткое содержание книги:
От Клифтона до Калэма берега реки плоски, однообразны и неинтересны; но после Калэмского шлюза, наиболее холодного и глубокого на всей реке, пейзаж становится привлекательнее.
В Эбингдоне река проходит у самых улиц. Эбингдон — типичный провинциальный городок низшего разряда, тихий, чрезвычайно почтенный, чистый и отчаянно скучный. Он гордится своей древностью, но сомнительно, чтобы мог соревноваться в этом с Уоллингфордом и Дорчестером. Когда-то здесь стояло знаменитое аббатство, и в том, что сохранилось от его освященных стен, теперь варят пиво.
В церкви Святого Николая в Эбингдоне имеется памятник Джону Блейкуоллу и жене его Джейн, скончавшимся после счастливой супружеской жизни в один и тот же день, 21 августа 1625 года; а в церкви Святой Елены есть надпись, гласящая, что В. Ли, скончавшийся в 1637 году, «имел в течение жизни двести без трех человек потомства». Сделав вычитание, вы увидите, что в семействе господина Ли насчитывалось сто девяносто семь членов. Господин В. Ли, пятикратный мэр Эбингдона, был, без сомнения, благодетелем для своего поколения, но надеюсь, однако, что в нашем переполненном девятнадцатом столетии не много найдется людей такого размаха.
От Эбингдона до Ньюнэм-Кортни лежат красивые места. Ньюнэмский парк стоит того, чтобы его посетить. Осматривать можно по вторникам и четвергам. В доме имеется хорошая коллекция картин и редкостей, а парк великолепен.
Омут за шлюзом, внизу Сэндфорда, — отличное место, чтобы утопиться. Нижнее течение страшно сильно, и, однажды попав в него, считайте, что ваше дело в шляпе. Здесь поставлен обелиск, отмечающий то место, где уже утонуло, купаясь, двое купальщиков; и ступени обелиска обыкновенно служат трамплином для молодых людей, желающих убедиться, точно ли существует настоящая опасность.
Шлюз и мельница Иффли, за милю до Оксфорда, служат излюбленной темой пристрастным к реке художникам. Подлинные места, однако, внушают некоторое разочарование тем, кто раньше видел картины. Впрочем, я заметил, что мало какие оригиналы на этом свете вполне достойны списанных с них картин.
Мы прошли Иффлийский шлюз около половины двенадцатого, а потом, прибрав лодку и приготовив все к высадке, двинулись на приступ последней мили.
Между Иффли и Оксфордом находится самое трудное место реки, какое мне известно. Надо родиться в этом месте, чтобы понимать его. Я побывал на нем порядочное число раз, но никогда не смог попасть с ним в такт. Провести лодку по прямой линии от Оксфорда до Иффли может только человек, способный прожить с удобством под одной кровлей с женой, тещей, своей старшей сестрой и старой служанкой, находившейся в доме, когда он был еще младенцем.
Сперва течение потащит вас к правому берегу, потом к левому, а потом вытащит вас на середину, покружит на месте раза три, после чего снова вынесет вверх по реке и неизменно закончит попыткой разбить вас в лепешку о какую-нибудь баржу.
Из этого, естественно, следовало, что мы мешали многим другим лодкам на протяжении этой мили, а они мешали нам, в результате чего проистекло много сквернословия.
Не знаю, почему это, но все всегда бывают исключительно раздражительными на реке. Пустячные неудачи, проходящие почти незамеченными на суше, приводят вас чуть ли в неистовство, когда случаются на воде. Когда Гаррис или Джордж ломают дурака на суше, я снисходительно улыбаюсь; когда же они выкидывают глупости на воде, я награждаю их леденящими кровь наименованиями. Если мне на пути попадается другая лодка, мне хочется взять весло и убить всех сидящих в ней.
Самые добронравные люди становятся буйными и кровожадными на лодке. Однажды я катался с одной девицей. По природе она отличалась самым милым и покладистым характером, но на реке речи ее наводили ужас.
— Ах, провались он совсем! — восклицала она, когда ей подворачивался какой-либо злополучный гребец. — Почему он не смотрит, куда идет?
Или приговаривала с негодованием:
— Гадкий старый парус! — когда последний не хотел как следует подняться. И хватала его и трясла.
На суше, однако, как я уже говорил, это была самая любезная и добросердечная барышня.
Речной воздух оказывает разрушительное действие на характер, и этим, как мне кажется, объясняется, почему даже рабочие на баржах, и те иногда грубо обращаются друг с другом и употребляют выражения, о которых, без сомнения, жалеют в более спокойные минуты.