Не вместо

— Не отвлекайся, — отвечает Стефан со смешком. Выглядит он при этом нереально довольным. Значит, мне не показалось.

Как тут не отвлекаться? Скорее наоборот: не сосредоточишься. В голову вдруг лезут совершенно нелепые вещи. Например, что купил он это молоко для меня. А с другой стороны, для кого еще? Парни редко заморачиваются о таких вещах. И едва ли у Стефана найдется много подружек, жаждущих сберечь организм от воздействия «самого вредного продукта нашего века».

Наконец, кое-как собравшись, я дописываю одно имя и сдаюсь. Но Стефана это не расстраивает.

— Теперь нужно будет пробить тех, кого вы с Эйданом вспомнили. Есть шанс, что кто-то из серфингистов забыт, но должно повезти, — задумчиво бормочет он. — Пять — не так уж и много. За выходные можно успеть.

— Объясни, — устало требую я.

Он вдруг сворачивает лист и подбирается. Обходит стол, садится на соседний со мной стул. Внутри сразу начинает тревожно звенеть. Серьезный Стефан — это что-то новенькое. Я таким его еще не видела. Как будто успокаивать меня собрался…

— Когда Джеймс рассказал тебе о том, что убил человека, он прямо назвал имя Эммерсона?

И снова я копаюсь в своей памяти.

— Да… — начинаю я неуверенно. Мне бы очень этого хотелось. Потому что до меня медленно и болезненно начинает доходить, что пытается сказать Стефан. — Нет, не говорил.

— После того, что сказал тебе Эйдан, я заинтересовался историей пострадавшего серфингиста. И… Звездочка, я думаю, твой брат говорил вовсе не о Заке Эммерсоне.

Хоть это и глупо, я вскакиваю на ноги. Панически. Мечусь вдоль стола и замираю, схватившись за спинку стула.

— Нет, не может быть. Быть этого не может. Зак чудом выжил! Джеймс не мог так подставиться дважды.

— Шерил. — Стефан тоже поднимается и хватает меня за плечи, силясь удержать на месте. — Человек разбился о скалы во время шторма. Я не знаю, что именно сделал твой брат, но хорошие люди склонны винить себя, когда случается дерьмо. Это факт. А если судить по тебе, твой брат, несмотря на всю браваду, тоже обязан был грузиться из-за малейшей ерунды.

Я через боль заглядываю в его светлые глаза, силясь переварить услышанное. Джеймс не грузился из-за ерунды, но дело в том, что с ерундой он не связывался. Все, что он делал, имело для него значение. И он глубоко все переживал. В себе, не делясь с окружающими, но глубоко. И только самые близкие это видели и знали.

— Ты сказал, что мой брат ублюдок, который избил Эммерсона, и вдруг называешь его хорошим человеком? — Зачем-то мне очень хочется напасть на Стефана по этому поводу. Быть может, потому, что эту тему мы толком так и не подняли.

Он тогда обронил, что помогает не ради моего брата. И я даже поначалу решила, что таким образом он собирается восстановить справедливость для Эммерсона. Они ведь знакомы. Но сейчас я начинаю подозревать, что дело во мне.