Невеста Обалуайе

«Спокойно… спокойно! Медленно отходи отсюда… Это какая-то миграция… они сами улетят… Спокойно! Выходи из квартиры! И – вызвать со службы эпидемку, пусть перетравят эту мерзость!»

В этот миг Оливейра услышал за спиной скрип – и удар: входная дверь захлопнулась от сквозняка. И сразу же чёрно-красный рой с шелестом сорвался с места. Воздух наполнился мягким шорохом крыльев. Отвратительные рыльца насекомых лезли в волосы майора, цепкие лапки царапали кожу, длинные хоботки тыкались в лицо… Оливейра, давясь истошным криком, замахал руками – и тут же почувствовал, что несколько бабочек заползают ему за ворот. В одно мгновение майор сорвал с себя футболку – и завопил благим матом, почувствовав деловитое копошение под резинкой трусов…

Рассветные улицы фавелы Вила-Крузейру были пусты. Первая заспанная торговка акараже сняла с головы огромную, укутанную тканью кастрюлю, установила её на асфальте – и с воплем шарахнулась в сторону, увидев несущегося прямо на неё совершенно голого человека, над которым роем вились огромные чёрно-красные бабочки. Человек орал и ругался, отмахивался, кидался из стороны в сторону, закрывал голову руками – но насекомые не отставали.

Когда сумасшедший и бабочки скрылись за углом, женщина осторожно отлепилась от стены, покачала головой. Подняла опрокинутую кастрюлю. Пробормотала:

– Ларойе, Эшу Элегба… – и вздрогнула от отчётливо послышавшегося в свежем предутреннем воздухе весёлого смеха.

Борболета нёсся как сумасшедший. Горячий пот лился по вискам и спине, грудь разрывалась от одышки, – но о том, чтобы остановиться, и речи не было. Оливейра не знал куда он бежит, и задуматься об этом не мог: проклятые бабочки неслись следом, царапали голую спину, садились на плечи, бились в лицо, путались в волосах. Он уже даже не мог кричать – и не то визжал, не то плакал, отмахиваясь от кошмарных тварей и отчётливо понимая: это смерть…