Подземелья Лондона

— Нет, мистер Хиллман, не можете, — ответила Элис, воздерживаясь от обращения «мистер Пенни». — Пока что нет трагедии, о которой следует скорбеть, и меня не слишком занимают незнакомцы с необъяснимой скорбью по любому поводу. Я уверена, что вы желаете добра, но я бы лучше побеседовала о чем-нибудь еще или вообще ни о чем. Предпочтительнее ни о чем.

— Как вам угодно, мэм, — сказал мужчина, касаясь пальцем лба. — Рискну все же представить вам моего близкого друга мистера Смайти.

— Польщен, — мистер Смайти кивнул Элис.

Парочка вернулась к своему вину и к мисс Бракен, и в наступившем коротком молчании Элис услышала дождь, поклевывавший окна, и треск огня. Голова пульсировала болью, усталость звала лечь в кровать. Обязана ли она поддерживать компанию мисс Бракен? Нет, решила Элис. Эта глупая женщина может поступать как угодно — как поступала всю свою жизнь и как будет поступать, одобрит это Элис или нет. Элис допила портвейн и уже ставила стакан на стол, когда на ступеньках лестницы появился Табби Фробишер, решительно сжимая трость.

Его лицо — Элис хорошо это видела — окаменело от гнева, и он, целеустремленно прошагав к стулу мисс Бракен через весь зал, сказал этой дамочке ясным, четким голосом:

— Я попрошу вас вернуть собственность моего дяди, мэм, как бы вас там ни звали. Разумеется, не Бракен.

— Что такое? — спросила мисс Бракен. — Какая чертова собственность, ты, мешок сала?

— Драгоценности Гилберта Фробишера. Все. Они были в шкатулке слоновой кости, инкрустированной золотом. Я видел, как вы в начале дня выходили из его комнаты. Отрицайте это на свою пагубу.

— Да боже, и не подумаю отрицать. Мои перчатки и шарф были в чемодане мистера Фробишера, если вы не забыли. Я взяла то, что мне принадлежит.

— Шкатулка для драгоценностей содержала бриллиантовую галстучную булавку, запонки для манжет, запонки для воротничка, брошь — все с фробишеровскими дикобразовыми крестами, все массивного золота, с бриллиантами, очень ценными, как и сама шкатулка работы Кастеллани. Вы забрали шкатулку и ее содержимое из дорожной сумки сэра Гилберта, мэм. Нет никакого смысла отрицать это. Этим вечером вы увидели замечательную возможность поправить свои дела и забрали драгоценности. Если вы вернете их немедля и обещаете утром уехать, я выплачу вам двести фунтов и предам все забвению. В знак уважения к моему дядюшке я не выставлю вас на улицу в такую ночь, но если вы не уберетесь завтра утром, я вызову полицию.

Элис оцепенела, хотя ее первым порывом было предложить Табби смягчить тон его обвинительной речи. Конечно, мысли Фробишера-младшего были искажены гневом, ибо мисс Бракен являлась источником его огорчений — клином, вбитым между ним и Гилбертом. Табби считал миниатюрную дамочку порождением ада, и, если она в самом деле украла драгоценности Гилберта, его гнев можно было понять. Но так ли это? Элис снова вспомнила о серебряных ложках — о той бесстыдной манере, в которой мисс Бракен бросила их себе в сумку. Только ложки — ничтожная добыча в сравнении с драгоценностями, и упоминание о них лишь еще сильнее разъярит Табби.