Одна обещанная ночь (ЛП)

Он сжимает мою руку в ответ, потом отстраняется от моей шеи и делает глубокий вдох, позволяя воздуху срываться с губ медленно и спокойно. Я тоже делаю глубокий вдох, только не выдыхаю.

Проведя руками вверх по моей спине, он находит мои волосы и начинает перебирать их пальцами, всматриваясь. Потом не спеша переводит взгляд к моим глазам.

– Эта красивая, чистая девочка влюбилась в большого, злого волка.

Я хмурюсь:

– Ты не большой, злой волк, – возражаю, не собираясь отрицать другую честь его заключения. Он абсолютно прав, и мне не стыдно. Я люблю его. – И я думала, мы выяснили, что я не такая уж сладкая, – хочу почувствовать его волосы и губы, но он выглядит мрачным, почти озабоченным фактом, что его кто-то любит.

– Мы ничего такого не выясняли. Ты моя сладкая девочка, и закончим на этом.

– Ладно, – уступаю быстро и легко, ненавидя его резкий тон, но в тайне радуясь словам, которые он выбрал. Я его.

Он вздыхает и просто меня целует.

– Ты, наверное, голодна. Позволь приготовить тебе ужин, – он принимается распутывать наши тела и ставит меня на ноги, пробегая взглядом по моему телу. Я все еще в его рубашке, нараспашку, пуговицы расстегнуты, складка на складке. – Посмотри на ее состояние, – ворчит он, едва заметно качая головой. И, как обычно, переключается обратно к идеальному, точному Миллеру Харту, как будто я только что не призналась ему в любви.

– Может, тебе стоит покупать немнущиеся рубашки, – говорю задумчиво, запахивая рубашку.

– Дешевый материал, – он убирает мои руки и начинает застегивать пуговицы и даже разглаживает воротничок, прежде чем одобрительно кивнуть и накрыть ладонью заднюю часть моей шеи.

На нем уже шорты, что означает только одно: пока у меня были ужасные кошмары, мой педантичный, милый Миллер прибирался.

– Прошу, присаживайся, – говорит он, когда мы приходим на кухню, и отпускает меня. – Что бы ты хотела?

Опускаюсь на стул, ощущение холода под попой напоминает о том, что я без трусиков.

– Я буду то, что ты будешь.

– Ну, я буду брускетту12. Присоединишься? – он достает из холодильника несколько контейнеров и включает гриль.

Думаю, он подразумевает с помидорами.

– Конечно, – отвечаю, положив руки на колени, чтобы он мог накрыть на стол. Я должна предложить свою помощь, но знаю, что мои попытки не оценят. Как бы то ни было, я предлагаю. Я, возможно, удивляю себя – и Миллера – и делаю это с точностью. – Я накрою на стол, – я встаю, не упуская из виду напряжение в его плечах, когда он медленно ко мне оборачивается.

– Нет, пожалуйста, позволь мне со всем разобраться, – он использует все свои обожаемые манеры в качестве извинений, чтобы только не дать мне испортить все его совершенство.

– Я бы хотела, – не обращаю внимание на его беспокойство и подхожу к шкафчикам, где, знаю, должны быть тарелки, в то время, как Миллер нехотя начинает поливать кусочки хлеба оливковым маслом. – Почему ты просто не рассказал мне про свой клуб? – спрашиваю, стремясь отвлечь его от мыслей, что его сладкая девочка может испортить его идеальный стол. Беру с полки две тарелки и подхожу обратно к столу, осторожно их расставляя.

Он насторожен, переводит взгляд с тарелок на меня, заканчивая с оливковым маслом.

– Я говорил тебе. Не люблю мешать бизнес с удовольствием.

– Значит, ты никогда не станешь разговаривать со мной о работе? – спрашиваю, подходя к ряду ящичков.

– Нет. Это утомительно, – он ставит на гриль поднос, полный хлеба, и приступает к уборке беспорядка, которого нет. – Когда я с тобой, я хочу концентрироваться только на тебе.

Я запинаюсь, беря две пары ножей и вилок.

– С этим я могу справиться, – говорю, улыбаясь едва заметно.

– Кто сказал, что у тебя есть выбор?

Моя улыбка становится шире, и я смотрю на него:

– Я и не хочу выбирать.

– Тогда это бессмысленный разговор, не согласишься ли?

– Согласна.

– Рад, что мы это выяснили, – Миллер говорит серьезно, снимая с гриля слегка поджаренный хлеб. – Будешь вино с ужином?

И снова я запинаюсь, уверенная, что неправильно его расслышала. После всего, что я ему рассказала?

– Я буду воду, – я подхожу обратно к стойке.

– С брускеттой? – говорит он с отвращением. – Нет, здесь подойдет Кьянти. В шкафчике с алкоголем есть бутылка, бокалы в шкафчике по левую руку. – Он кивает в сторону гостиной, осторожно выкладывая на тосты выжатый помидор и раскладывая их на белое блюдо.

Разложив ножи и вилки так аккуратно, как только могу, я иду к шкафчику с алкоголем, нахожу десятки бутылок вина, все расставлены в аккуратные ряды, ярлыками наружу. Не рискуя к ним прикасаться, слегка наклоняюсь и начинаю читать ярлыки, останавливаясь на каждой бутылке и не найдя ни одной с названием Кьянти. Я выпрямляюсь и хмурюсь, пробегая глазами по всем бутылкам, украшающим фасад шкафчика, замечаю, что они разбиты на группы, согласно напитку в каждой. Как раз тогда и вижу корзинку с невысокой бутылкой, а присмотревшись, вижу этикетку с названием «Кьянти». Она тоже открыта.