Здравствуй, 1984-й

— Мало ли что там носят, — резонно замечает старушка.

Парочка рубашек поприличнее, прочий мелкий шмот, мыло, зубная щётка и паста — после посещения стоматолога я максимально серьёзно решил отнестись к уходу за зубами, хоть и хорошая у меня наследственность, судя по бабке и отцу. «Но береженого бог бережёт, — сказала монашка, натягивая на свечку презерватив». Кстати, о презервативах, в толяновских запасах обнаружил четыре штуки резиновых изделий советского производства, парочку из них я даже несколько раз с собой брал, например, когда к Александре ездил — не пригодились. К слову о боге — крестик вешать на шею не стал, а положил в одно из отделений рюкзака к фоткам мамы с папой и бабушки в орденах, были такие у нас в монструозного вида синем альбоме. Все фотки подписаны, где, кто и когда, по моде тех лет. Я полистал альбом, вспоминая свою, вернее Толика, жизнь. Мама красивая была, жалко не в неё я.

Не взял я и шикарную кепку. Толян её любил, и носил везде, чуть ли не спать в ней ложился, а я предал его мечту. Босяцкая такая кепка, с моим новым имиджем не вяжется. Ещё взял бритву электрическую, волос у меня на лице не было, но Толик несколько раз пытался бриться, веря, что если начать брить, то волосы быстрее расти будут, очень хотел бороду иметь. «У тебя есть борода, и я скажу тебе — да», — так пелось в известной песне. Пытался и другие песни вспомнить, но не смог полностью ни одну, не любитель я завываний. Хотя неделю назад я, мучимый информационным голодом, вспомнил ряд строчек и даже записал их. «Плачет девушка в автомате», — фальшивил сейчас я.

Чёрт! Грамоты забыл! Оп-па, они уже в рамочке на стене — бабуля пристроила. Мало у неё поводов для гордости. Вынимаю, мало ли, вдруг понадобятся.

Прилично хлама набралось, рюкзак заполнен уже, кроме этого еще будет сумка с едой, или две, спортивная сумка со шмотом из «Берёзки». Надо или нет брать за багаж в кассе? Не помню правил, спрошу у дяди Миши, он человек близкий к ж/д, точно скажет.

Бляха-муха! Забыл сокровища свои, то есть Толиковские детские, лежат они в отдельной коробке. Так, шахтерский фонарик налобный на аккумуляторах — не нужен, ЗэКовский нож-финка с наборной пластмассовой ручкой — пойдёт колбасу резать, точно не холодняк. Что ещё тут у нас: солдатская кокарда — мимо, колода карт с голыми бабами — тоже мимо, такой разврат на них, что в будущем и третьеклашка бы поржал. А вот ножницы маленькие как в сокровища попали? Беру, заодно нитки, иголку и несколько пуговиц. На некоторое время завис с бабкиной круглой пластмассовой коробкой с пуговицами. Их там сотни две, почти все разные. Со старых вещей всегда спарывали их и хранили, не выбрасывали. Как же помню, «игровал» я ими, причём в обоих телах. Мельком просматриваю остальной хлам из сундучка с драгоценностями маленького Толика. Пистоны — нафиг, коробка с кубинскими сигарами — это можно было взять, но такое добро во время СССР найти легко. Да, а ведь Толик курил, а с моим попаданием бросил, так что начатая пачка мальборо не интересна, как и зажигалка. Кастет — не надо, уже на пальцы это самодельное изделие не налазит, короче, больше ничего не надо. Вытаскиваю магнитолу, кладу что отобрал, немного подумав, добавляю мальборо, сам не курю, а вот угостить для разговора, чего нет? Затем иду за справкой медицинской в поликлинику по форме…, да плевать какой, сказали, будут спрашивать, нужна, мол, для поступления.