Сады и пустоши
- Автор: Джемаль Гейдар
- Язык: русский
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Сады и пустоши». Краткое содержание книги:
Не помню, как мы к ним зашли, — по-моему, мы просто передали что-то.
Когда Буковский вышел в очередной раз, в 1970 году, он приехал в гости, и мы проговорили целую ночь у меня на Гагаринском.
Он был старше на пять лет. У него был другой масштаб опыта. Хотя я тоже через многое прошел к тому времени, побывав и в армии, в военной тюрьме и в психиатрической больнице. Но это было несравнимо с его опытом, который был и шире, и глубже. К тому же у него была политическая зрелость.
Мы в тот раз очень много спорили. У меня тогда ещё сохранялось много клише, характерных для антисоветчика. И когда он сказал, что надо изучать Ленина, меня это удивило, потому что тогда я считал, что Ленин, — это «фэ». На что он мне заметил, что Ленина надо изучать как гениального стратега, — учителя того, как берется власть.
В общем спорили мы, спорили…
Разговор шел о том, что делать после свержения советской власти. Свергать ее предполагалось путем подготовки революции. Разговор ходил кругами, мы говорили до рассвета, до пяти утра, когда птички уже запели.
Психологически конфликтная встреча, как кошки с собакой. Мы оценили друг друга как существ разной породы.
В какой-то момент он сказал, что, когда придет к власти, меня повесит за неформат. Я был «неформат» для него.
Думаю, он стоял на каких-то, может быть, устряловских132 позициях в тот момент. Он был национал-большевик с либеральным оттенком. Не знаю, как менялись его взгляды, но я тогда был на классических фашистских позициях. Но, наверное, тоже были какие-то непоследовательности. Мы спорили много.
Разговор был о том, что делать, как расправляться, с кем расправляться, ради чего, кто останется, сохранять ли страну, как сохранять.
Вскоре его опять посадили.
…Потрясающей фигурой во Всехсвятской церкви был постоянно работавший там Николай Петрович. Он требует отдельного описания.
Высокий крепкий молодец с лицом германского нациста, которым он очень гордился. Прямой нос, твердая челюсть и густейшие золотого цвета волосы, именно золотые в буквальном смысле, как пшеница. Глаза голубые. Вся физиономия у него кинематографически эсэсовская. И он, конечно, нарциссически это любил.
Участник войны. В 18 лет попал на фронт, в 1944 году ранен.
Он подробно рассказывал, как он вышел из блиндажа. Ночь, звезды… Он увидел валявшуюся каску, и неясный импульс заставил его нагнуться и ни с того ни с сего надеть эту каску. В этот момент раздался разрыв снаряда, и страшный удар в голову его вырубил. Очнулся он в госпитале после нескольких дней комы. И оказалось, что осколок ударил ему в голову и разворотил эту каску, пробил ее и пробил череп. Если бы не каска, ему бы полностью снесло башку, а так… На этом драматическом моменте он брал твою руку и вкладывал себе в голову. В голове у него была дырка, куда уходили три фаланги пальцев. Ему достаточно глубоко череп пробило. Потом все это зажило, но дырка осталась под роскошной шапкой пшеничных волос.
За ранение он получил «Красную звезду». После войны поступил в институт, пошел в партию, начал делать карьеру, женился на Нонне, дочери адмирала, поднялся до замдиректора серьезного научно— исследовательского института.
Но его мытарило, крутило, мяло изнутри, потому что он искал правду. Все ему было не так — и партия, и советская власть. В ницшеанство его погнало, в нацизм, с которым он воевал. Но все не то. Наполовину с Ницше, наполовину с нацистами. Не один он — были у него товарищи, с товарищами в нацизм ходили, как в народ. Все не то.
И он понял, что правда в православии.
Причем не просто в православии, а в белогвардейском, монархическом, крутейшем православии с тогда еще не просиявшими новомучениками и государем императором. Для него они просияли независимо от церкви.
Я-то все это в детстве проходил. Был таким же отморозком, как Николай Петрович, мне все было понятно, близко. Тем более я был воспитан на литературе типа воспоминаний князя Жевахова, товарища обер-прокурора Святейшего синода.
В воспоминаниях князя Жевахова много примечательного.
К примеру, он описывает крестный ход великосветских дам вдоль окопов в 1915 году. Это надо читать. Или описывает мерзость и безобразие критики простого, честного, любящего государя мужика Распутина, на которого посмели посягнуть ублюдки, не понимавшие, что государь, во-первых, право имеет, а во-вторых, это и была его непосредственная коммуникация с русским народом, — через Распутина. Осквернить его покушались, и оскверняющие пакости дерзали говорить о государыне. Распутин, конечно, имел какие-то свои недостатки, он был простой мужик, честно любивший государя и государыню.
132
Николай Васильевич Устрялов (1890—1937) — русский правовед, философ, политический деятель; называется основоположником русского национал-большевизма.