(не) твоя тайна, или Разбуди мою страсть

— Ну им и положено отдыхать уже. Подожди-ка, так ты не шутила про сперму? — В последний момент нажал на тормоз, еще чуть-чуть — и проехали бы на красный свет.

— Н-н-ет, — всхлипнула Огнева, — я не знаю, Вет. Я не знаю. Я не хочу детей, но это единственный вариант, который пришел мне в голову. Тебя-то я хоть знаю, мы смогли бы как-то договориться. Может, в клинике врачам заплатить. — Она достала из кармана платочек и начала громко в него сморкаться.

— Так, стоп, Мира. — Я вдавил педаль газа и провел ладонью по лбу: только еще этих проблем не хватало. Свои разгребать и разгребать, а в Миркины ввязываться совсем не хотелось. Но, видимо, Станислав решил менять ориентацию своей дочери совсем уж радикальными мерами. Кретин старый. Я стукнул по рулю и только тогда понял, что что-то не то. — Если это завещание, то почему такая паника уже сейчас? Пусть твой папаня еще здравствует и здравствует.

— Вет, я не разбираюсь во всех этих юридических тонкостях. Значит, не завещание, значит, он просто как-то переписал или доверенность сделал, я не знаю. Но факт в том, что отсчет пошел вчера, понимаешь? Это дерьмо! — выкрикнула Мира. — Дерьмовое дерьмо.

— Хорошо, а почему ты не можешь обратиться в банк спермы?

— Отец и это прописал в условиях, — совсем уж обреченно сказала Мира и опять начала сморкаться.

— Ты поэтому у этой рыжей отсиживалась? — спросил, припоминая об Иоанне.

— Я боюсь ехать домой. Мама, конечно, не выгонит, как она обещала, но вдруг там будет Ярослав?

— Поживешь пока у нас, мама будет рада. А потом, — я вздохнул, — я пообщаюсь со своим юристом, нужно твое завещание или что там.

— Оно у меня на электронке.

— Отлично, я тебе дам почту Мира, скинешь ему.

— Тоже Мир, — как-то потерянно улыбнулась Мирослава, и мне стало ее по-настоящему жаль.

Ведь дело было не в деньгах, я понимал, что она боялась лишиться не социального статуса и материальных благ, она боялась потерять мать и братьев. Хотя что это за семья такая, которая не может принять элементарный выбор своей дочери.

Мирослава еще в свои восемнадцать лет мне заявила, что она лесбиянка, ее родители узнали позже, мой отец так вообще совсем недавно. Но факт оставался фактом: я ни разу не видел Огневу с мужчинами. Хотя и с женщинами-то я ее тоже не видел, и иногда мне казалась, что это очередная уловка, этакий способ защиты, чтобы родители отстали от нее со своими выгодными партиями и прочим. Только вот шутка затянулась на целых шесть лет.

— Приехали, — тронул девушку за плечо, припарковавшись возле дома, — я скажу маме, чтобы она тобой занялась, мне самому некогда. Прости, Мир, но у меня тоже не то что дерьмо сейчас в жизни, а дерьмище.