Союз освобождения. Либеральная оппозиция в России начала ХХ века

«Революция кончилась или нет? И была ли это революция? Мне она очень сомнительна», — рассуждал издатель газеты «Новое время» А. С. Суворин 19 января 1905 года. И сам же отвечал: «Это была не революция, но мог бы быть страшный разгром, благодаря нашему сонному спокойствию». Далеко не сразу современник признал революцию. По крайней мере, было бы преувеличением утверждать, что 10 января подданный Российской империи, даже регулярно читавший газеты, почувствовал себя в неуклонно революционизировавшейся стране. По оценке Б. А. Кистяковского, ситуация была прямо противоположная. 9 января революция оступилась, сделала шаг назад, отдала инициативу в руки правительства. И так продолжалось вплоть до Цусимы (то есть до мая 1905 года), которая неожиданным образом придала новое дыхание революционному движению. Эта ретроспективная оценка политического процесса 1905 года была важна Кистяковскому в связи с московскими декабрьскими событиями 1905 года. По его мнению, «революционисты» в очередной раз совершили ошибку и вновь были разгромлены. Россию неминуемо ждал триумф реакции.

На эту проблему можно посмотреть с сугубо «обывательской» точки зрения. Насколько менялся уклад жизни за 1905 год? Как политические события влияли на быт тех, кто не очень ими интересовался? 28 апреля 1905 года князь А. Г. Щербатов писал о происходившем в Московской губернии: «Здесь все спокойно; как будто нет ни войны, ни смуты. Вообще, кажется, все стало затихать, и теперь видно, как все движение было искусственно». Английский журналист М. Бэринг поражался увиденному, даже терялся, когда его просили объяснить, что происходит в России. По его наблюдениям, у каждого был свой опыт переживания 1905 года, чаще всего мало отличавшийся от дореволюционного. Проще говоря, далеко не все подданные императора осознали, что за 1905 год условия существования драматически изменились. Да и сам Бэринг признавался, что в повседневной жизни Петербурга декабря 1905 года он не увидел признаков свершавшейся революции. Князь М. В. Голицын впоследствии вспоминал, что в октябре 1905 года в «епифанском затишье» революция не давала о себе знать. Не было выступлений черносотенцев, не было митингов социалистов. Земцы были заняты работой — помощью крестьянству, пострадавшему от неурожаев. Эти бытовые наблюдения и ощущения имеют свое «математическое» выражение. Речь идет о биржевом курсе, который в значительной мере определятся господствующими в обществе эмоциями, ожиданиями, страхами. Биржевая хроника не заметила Кровавого воскресенья, событий весны 1905 года. Всероссийская октябрьская политическая стачка способствовала лишь кратковременному и незначительному снижению курса акций металлургических предприятий. «Турбулентным» оказался ноябрь. Именно тогда акции большинства предприятий резко упали в цене. Декабрьское вооруженное восстание в Москве биржа тоже не заметила. Подавление его вызвало существенный рост стоимости акций. Таким образом, в течение большей части 1905 года курс акций был сравнительно стабильным. В августе — октябре имел место заметный подъем котировок. С конца октября начался «обвал», который был отчасти отыгран в декабре. Иными словами, биржа очень слабо, с запозданием реагировала на политическую конъюнктуру.