Боль [ЛП]

— Нет! Послушай, Лола, если… если ты по-прежнему любишь меня, если хочешь мне помочь, то должна пообещать, что никому не расскажешь!

Ее нижняя губа начинает трястись.

— Конечно, я люблю тебя.

Из его глаз проливаются слезы облегчения.

— Значит, ты обещаешь?

— Хорошо.

— Ты никогда никому не расскажешь? — настаивает он. — Даже своему отцу или Иззи?

— Обещаю. Никому. Мэтти… — Она снова тянется к его лицу, но он уворачивается от ее руки, боясь того, что может сказать или сделать.

— Мне правда нужно идти. — На мгновение он прижимает подушечки пальцев к векам, делает глубокий вдох и открывает входную дверь. — Поговорим позже, ладно? Мне… мне очень жаль, Лола!

Она качает головой и сглатывает, в ее глазах блестят слезы. Он сжимает ее руку и быстро ныряет в дверь навстречу безжалостному полуденному солнцу, пока вид ее убитого горем лица не расстроил его окончательно.

Уже дома, оказавшись в безопасности своей спальни, он запирает дверь, задергивает шторы и, не раздеваясь, залезает в кровать, плотно закутываясь в одеяло. Несмотря на теплый ветерок, задувающий сквозь тюлевые занавески, его колотит сильная дрожь. Теперь Лола знает. Через сколько она поймет, что не хочет заниматься сексом с жертвой изнасилования, не говоря уже о том, чтобы иметь с ним отношения? Через сколько она начнет представлять себе нападение? Через сколько ее жалость превратится в отвращение… Он зарывается лицом в подушку, молчаливые слезы влагой пропитывают ткань. Он старается успокоить себя мыслью о том, что теперь она, по крайней мере, понимает, почему тогда он оттолкнул ее; осознает, что с ней это никак не связано; теперь у нее есть объяснение его странному поведению за последние несколько недель, — но все это слабое утешение. Лола на этом не остановится. Со временем она станет задавать еще больше вопросов, требовать больше подробностей, просить ответы, которые он никогда не сможет дать. В голове проносятся образы, звуки и запахи, кружась, извиваясь, смешиваясь, как вспыхивающие картинки во время поездки на американских горках. Его дико тошнит, он заставляет себя дышать медленно, думать спокойно, остановить вихрь воспоминаний и выкинуть их из головы. Никто не узнает, напоминает он себе. Лоле можно доверять. Ему больше не придется в этом признаваться.

Следующие сорок восемь часов он прячется в своей постели: спит урывками, ему снятся кошмары, после которых он просыпается в холодном поту, тяжело дыша и дрожа. Он выключает мобильник и говорит Консуэле, что у него болит голова всякий раз, когда она зовет его есть или сообщает о звонках Лолы и Хьюго. Он даже не отвечает на встревоженный голос Лоика, доносящийся из-за двери и интересующийся все ли с ним в порядке. К счастью, в начале недели родители при делах… Но вечером в понедельник его будит резкий и отрывистый стук в дверь, в котором он тут же узнает маму.