На восток [litres]

В результате когда «Быстрый», осторожно обходя стоявшие в гавани шхуны и транспорты, ошвартовался у тюремной пристани Корсакова, его ждал оркестр. Но едва все желающие сошли на берег, выяснилось, что это еще не все. В одной из только что поставленных и умопомрачительно пахших свежим кедровым смольем казарм гарнизона был накрыт торжественный обед с икрой и прочими примочками. В то время как военные грузы на пароходах стояли открыто, а ряды только что переправленных на берег артиллерийских парков не были даже укрыты брезентом или парусиной. Более того, от тюремной пристани, где ошвартовался миноносец, отлично просматривались брустверы новой шестидюймовой батареи, и пушки можно было пересчитать даже без бинокля. Хорошо еще, что все войска оказались заняты на учениях у деревни Морея и в поселке не было ни одного солдата из 29-го полка, скрытно переброшенного из Владивостока на южный Сахалин для предстоящей высадки на Курилах. Иначе пришлось бы выдумывать повод, чтобы притормозить всю эту пропагандистскую акцию.

Пока корреспонденты с аппетитом пробовали угощения от хлебосольной Сахалинской губернии и отменные вина из личных запасов генерал-губернатора, под чутким надзором ординарца и двух порученцев Свенторжецкого, он сам вкратце разъяснил Ляпунову первоочередность приоритетов военного и военно-морского ведомства над всеми остальными. По крайней мере, до конца войны. И особую важность соблюдения простейших мер секретности в этих вопросах. Также ему напомнили о необходимости поддержания на должном уровне маскировки уже действующих артиллерийских позиций и еще строящихся, учитывая развитость японской шпионской сети.

Отобедав чем бог с губернатором послали, журналисты двинулись верхами в тайгу. По пути Ляпунов обрисовывал им вкратце ту ситуацию, что сложилась на острове после высадки японского десанта. Исправляя свои ошибки, вперед по ходу движения генерал-губернатор отправил нарочных с приказом убирать с глаз долой все, имевшее отношение к военному делу, а начальникам гарнизонов лично встречать прибывающих и организовать в селе Петропавловском интервью с местными жителями и бойцами обороны, столкнувшимися со зверствами японцев.

Там уже были собраны фотографии и прочие вещественные доказательства. Для тех, кто не удовлетворится увиденным, подготовили проводников и вьючных лошадей для продолжения «экскурсии» до мест преступлений, совершенных японской военщиной. Однако и услышанного, а особенно увиденного в Петропавловском хватило за глаза.

Когда через день вся эта кавалькада вернулась в Корсаков, рейд порта был почти пуст. На нем остался только большой грязный угольщик, стоявший на якоре в дальнем углу, уже почти в губе Лососей. Недалеко от пристани одиноко дымил бывший госпитальный пароход «Орел», да у стенки в ожидании стоял «Быстрый», уже наглотавшийся угля и воды для обратного перехода. Больше, кроме катеров и прочей портовой мелочи, никого не осталось.

Вернувшихся репортеров было не узнать. Уезжавшие в тайгу за экзотикой и сенсацией веселые, довольно молодые люди, за одни сутки превратились в уставших и измотанных жизнью ветеранов. Разговаривали мало. Не смеялись вообще. Отобедать на дорожку дружно отказались, а вот «на посошок» приняли охотно, и не по разу, не особенно выбирая марки напитков, больше ориентируясь на их крепость.