Уплывающий сад

Bitte zwei…[105] Два букетика фиалок, брошу их в озеро, запах какой-то затхлый, их время давно прошло, они такие маленькие и неказистые.

…вскочил с кровати развел руки в стороны что это он подумала я открыл ставни дневной свет залил комнату на полу стеклышки морского пейзажа выпрыгнул в окно…

Вот и озеро, как здесь прелестно. Вода с темно-синим отливом, мой любимый цвет, волна плещется у берега, раскачивает лодки. Уже виден освещенный «Бель», он близко, слишком близко, осталось всего несколько минут, стук каблуков по тротуару неровный, то сильнее, то слабее — я бегу, прихрамывая.

Запыхавшись, останавливаюсь у зеленого заборчика, за которым десять маленьких столиков, но там никто не сидит: слишком холодно, чтобы смаковать кофе на улице, а за большим. окном, в приглушенном свете, в старомодном плюшевом интерьере…

Изнуряющее странствование по женским лицам, гладким и матовым под вздыбившимися пирамидами причесок, по губам, тонким и пухлым, по глазам, миндалевидным, круглым и навыкате, утомительные поиски моей добычи — лица сестры Хенрика. Взгляд, блуждающий между столиками, вдоль стен, звон чайных ложек, кофейный аромат, тепло, безопасность.

Нет, я не думала, что это настолько больно, в буквальном смысле: боль в области сердца и удушье. Сестра Хенрика сидит в глубине зала, у окна. Нет, не она там сидит, а Хенрик, просто он смеху ради, понарошку, чтобы подурачиться, переоделся в твидовый костюм, а ногти на своей красивой длинной руке покрасил карминовым лаком. Это его высокий выпуклый лоб, рельефный изогнутый нос, как у евреев и гуралей[106], воплощенный Хенрик — его обворожительная сестра. Мой смех звучит язвительно, в ответ на ее смех, которого я, отделенная оконным стеклом, не слышу, но вижу, глубокий, радостный, она не одна, с мужчиной — полной противоположностью Хенрика, округлым, добродушным, в эту минуту он кладет свою тяжелую ладонь на ее руку с кольцами — возможно, чтобы успокоить. Я смеюсь. Они там, за стеклом, я у зеленого заборчика. Смеюсь, хотя должна быть серьезна и сосредоточенна, мало того — благодарна судьбе, что позволила мне еще раз узреть черты Хенрика. Это так много. Уже давно моя память бессильна воспроизвести его лицо, как бы я ни старалась. Фотографий нет, а последний образ стер все остальные. Сколько ни пытаюсь вспомнить лицо Хенрика, всплывает момент в саду, один из тех, сразу после прыжка в окно, последний. Дом был окружен. Hände hoch, du Sauhund, du Dreck[107] (ax, Hände hoch gnädige Frau, Hände hoch bitte schön, Hände hoch zweimal Kaffee[108]). Подожди меня крикнула я карабкалась на подоконник падала на землю и уже бежала за ним я здесь подожди. Не знаю слышал он мой крик или его заглушил резкий свист ибо сразу после моего окрика он упал а я бежала дальше пока и меня не оглушили свист и боль пока меня не поглотила теплая темневшая с каждой секундой волна…