Элизабет Тейлор. Жизнь, рассказанная ею самой

У меня от этого интервью осталось ощущение, что главной задачей Левина было поссорить нас с Бартоном, намеренно оскорбить меня, задев Ричарда. Получилось.

На вопрос к Бартону, почему он продал себя, как Фауст, бросив играть в театре, вернее, сменив его на кино за деньги, возмутилась я. Я, а не Ричард!

Это я горячилась, называя Левина сукиным сыном (я могла бы и порезче, но не забывала о камере).

– Как вы можете говорить, что Ричард Бартон бросил театр?! Да вы просто безграмотны и не готовы к интервью! Я бы таких ведущих гнала с телевидения взашей. Чем, по-вашему, занимался Ричард на Бродвее в «Гамлете»? Хотя, сомневаюсь, что вы вообще слышали о таком спектакле.

Дэвид был доволен тем, что вывел меня из равновесия. Он продолжал свои атаки:

– Но мистер Бартон играет не постоянно, как другие театральные звезды.

– Как кто, Лоуренс Оливье? Вы смеете говорить, что Оливье не снимается в фильмах за деньги?! Или что работа Ричарда Бартона в оскароносных фильмах хуже игры любого из актеров лондонских или бродвейских театров?

Я горячилась, а Бартон молчал, просто сидел и отстраненно молчал. Это сбивало меня не только с толку, но и вообще с занятых позиций.

– Не олицетворяете ли вы себя с Фаустом?

Это был предел, я просто обругала Левина.

– Если бы я ушла из кино на сцену, вы заявили бы, что Элизабет Тейлор продалась?! Если Бартон Фауст, то кто же тогда я?

Я говорила, что слова Левина обидны, что Ричард продолжает играть на Бродвее, что игра киноактера не менее значима… Но наткнулась на взгляд мужа и поняла, что он сам согласен с ведущим. Это было главным шоком, после которого ни заступаться за Бартона, ни что-то доказывать журналистам уже не имело смысла.

Бартон считал так же! Словно с тех пор, как мы встретились, у него не было никаких достижений, словно потерял куда больше, чем получил.

Но ведь это я учила его играть перед камерой! Даже через много лет, просматривая «Клеопатру», которую Ричард так не любил, я невольно радовалась, что совершенно театральный актер, он постепенно стал чувствовать камеру, особенно на крупных планах, и стал играть куда естественней. И сейчас, глядя на какой-то кадр, могу сказать, в начале или в конце съемок он был сделан.

Бартон много прибавил в умении держаться перед камерой. Во время первых дублей он орал и старательно поворачивался лицом к Манкевичу. На вопрос зачем, только пожимал плечами:

– Чтобы было лучше слышно.

– Но ведь в этом нет необходимости, озвучание будет отдельно.

Иногда появлялась другая проблема: Ричард забывал, что нас снимают крупным планом. Понимаю, что актеру, играющему на большой сцене, вовсе не обязательно чувствовать каждую мышцу лба или подбородка, ведь этого просто не увидят уже с третьего ряда, зато услышат голос и уловят жесты. Но в кино-то иначе. Наезжающая камера уловит малейшее изменение выражения глаз, движение уголков губ, раздувшиеся ноздри или моргание.

Киноактерам не менее трудно в театре, когда не хватает яркости жестов, громкости голоса, пластики движений.