Записки Черного охотника

Лесорубы высыпали из машин и стояли против своих неприятелей — выглядевших на таком фоне не особо представительно. Казалось, стоит людям Скруджерса атаковать экологов — и через мгновение те будут лежать аккуратной поленницей. Похоже, пикетчики — под прицелом камеры — именно этого и добивались, выкрикивая всевозможные оскорбления. Но рабочие не реагировали, стояли неподвижно и молча.

Тем временем вожаки вступили в переговоры — впрочем, не затянувшиеся. Панасенко кричал по-русски, показывая на лес, просеку, людей и машины. Оруэлл кричал по-английски, показывая на то же самое и на цепочку появившихся ночью следов, неплохо отсюда видных. Глэдстон выбивался из сил, пытаясь успеть с переводом.

Потом Панасенко смачно сплюнул на снег, что-то скомандовал своим людям, развернулся и пошагал в направлении арьергарда колонны. Рабочие вернулись в кабины.

Я подумала было, что сейчас начнется затяжная холодная война — холодная в прямом смысле. Что Панасенко надеется: противники рано или поздно замерзнут и отправятся греться — хотя бы посменно — в свой вездеход. И тогда колонна ринется на прорыв. Но я ошиблась. Вожак лесорубов не собирался терять зря времени.

Машины взревели двигателями, выполняя какой-то маневр. И, после их перестроения, в небо наклонными фонтанами ударили две струи воды.

(Позже я узнала, что закон штата Калифорния предписывает обязательное наличие как минимум двух пожарных водометных установок при любых рубках леса в промышленных масштабах.)

Струи были мощные, легко могли сбивать людей с ног и наносить травмы — но, казалось, мирно распадаются в воздухе на мелкие капли. Однако ветер относил эту морось прямо на пикетчиков. Панасенко с блеском опроверг поговорку Фрумкина: «Сила есть, ума не надо». Протестующие не получили вожделенных кадров расправы над ними — мельчайшие капельки были даже не видны глазу. Но долго на ноябрьском ветру под ними не простоишь…

Паренек с камерой несколько раз прекращал съемку и протирал объектив. Экологи нервно переминались с ноги на ногу и поглядывали на своего вожака. Зонтов у них не было, плащей тоже. Оруэлл начал что-то скандировать, подбадривая соратников, — те откликнулись вяло и неохотно.

Потом что-то произошло с их камерой — дешевой и наверняка не защищенной от влаги. Парнишка-оператор потряс ее, снова попробовал снимать — и вдруг со всех ног припустил к вездеходу. За запасной камерой?

Узнать это нам было не суждено. Техника тут же начала атаку.

Люди, как и первый раз, не стронулись с места. На Оруэлла надвигался агрегат, названия которого я не знала, но про себя окрестила «крабом» — два мощных захвата-манипулятора спереди весьма напоминали клешни. За рычагами «краба» восседал сам Панасенко.

«Клешни» оказались в считанных дюймах от предводителя экологов. Тот стоял не шевелясь, надеясь вновь выйти победителем из войны нервов. И тут «краб» дернулся вперед…