По струнам гитары

Лучи солнца словно не дотягивались до этого места. Полуосыпавшиеся деревья кренились набок. Помятая трава желтоватого оттенка клочками прорывалась из-под завалов ржавых машин, мусора и ошмётков старых зданий.

Нам не попалось ни одного человека. Посёлок казался вымершим. Не было детей, гоняющих мяч или просто гуляющих по улицам. Не было бабушек, сидевших у своих домиков. Здесь не было ничего из того, что я видела в сёлах, мимо которых проезжала по пути к родовому имению.

Никаких ярких красок, красивых домов. Лишь потемневшие деревянные дома с накренившимися шиферными крышами, покрытыми мхом. Чем дальше мы проезжали, тем страшнее мне становилось. Казалось, этим местом завладело уныние и разруха – здесь больше ничего не происходит, и нет никакого развития.

Я оглядывалась, а по спине скользил холодок предчувствия. Вит не мог привести меня сюда просто так.

Машина остановилась у четырёх двухэтажных бараков, с соединенными придомовыми территориями, создавая тем самым коробку. Вит повернулся ко мне, я ужаснулась, увидев его глаза, больше походящие на черноту, проглядывающую из глубин океана. Неизвестно, что затаилось внутри.

– Мы приехали. – Его голос кажется незнакомым. Даже в те моменты, когда Вит выплёскивал на меня свою ненависть, голос не звучал так жёстко и сдавленно. – Выходи.

Вит открывает дверь и первым выбирается из машины. Не дожидаясь меня, он входит в переулок. Я спешу за ним, стараясь шагать аккуратно, чтобы ненароком не наступить каблуком на неровность и не подвернуть ногу.

Задача казалась невыполнимой. Старый асфальт треснул, вздуваясь буграми, затем рассыпаясь острыми камушками.

Отсыревшие деревянные многоквартирные бараки с побитыми окнами, кое-где заклеенные скотчем, нависали чёрной массой, давя на подсознание, как в постапокалиптических картинах.

Коробка, которую создали четыре здания, выглядела заброшенным пустырём. Не было детских площадок или огороженных парковок. Из достопримечательностей – огромная мусорка, превратившаяся в свалку. Содрогаюсь, не представляя, как можно жить в подобном месте.

Я догнала Вита у старого подъезда. Перед ним на одной петле болталась дверь, раскачиваясь и поскрипывая на сквозняке.

Вит смотрит в подъезд. Его руки стиснуты в кулаки: он никак не мог решиться войти внутрь. Я молча остановилась, терпеливо ожидая, хотя безумно хотелось сорваться и бежать без оглядки в противоположную сторону.

В следующую секунду Вит кивнул, с чем-то соглашаясь. После чего стремительно рванул внутрь. От его тяжёлых поспешных шагов дом завибрировал. Я даже испугалась, что он вот-вот рухнет на наши головы. Но отставать от Вита я не собиралась. Шпильки звонко огласили о моём присутствии.

Взбираюсь на второй этаж. Вита уже не видно, зато открыта одна из трёх дверей на этаже. Заглядываю внутрь. Темно, будто на улице уже глубокие сумерки, и холодно.

Вхожу в поиске Вита, вдыхаю запах затхлой сырости и плесени. Морщусь. Закрываю рот и нос ладонью, чтобы притупить вонь.