Последняя из страны Лета (СИ)

Мы старались миновать людские скопления, но Йан всё-таки заехал в один из больших городов, и привёз много нужных вещей. В основном это была детская одежда, потому что я просто не успевала шить: дочки росли так быстро, что обогнали бы любую самую упорную рукодельницу… И, если уж по правде, мне было неудобно трудить себя шитьём, когда малышки одновременно сосали грудь.

Несмотря на то, что Ульф и Йан помогали, я в пути чувствовала себя не слишком спокойно. Сразу всплывало в памяти, как на нас напади разбойники и нечисть. Теперь с нами не было Ракха, и мужчины дежурили по очереди, но, даже зная их отменный нюх и острые инстинкты, я прислушивалась к каждому звуку, часто просыпалась и вообще плохо себя чувствовала. Жаль, что мы не могли, подобно воронам, отыскать порталы. И плохо, что моя тревожность передавалась малышкам. Конечно, я доверяла супругам — теперь больше, чем когда-либо, но ощущала, как внутри что-то разладилось, разворошилось, и никак не хочет приходить в нормальное состояние.

Прежние чувства и желания вернулись ко мне, только когда минуло полгода с момента родов. Мы были уже совсем близко к Прорехе, но торопиться не могли — дочки не любили сильную тряску, хотя и привыкли постоянно засыпать на новом месте.

Они сильно изменились за это время. Волосы у Дины стали чёрными и сильно кудрявились, и глаза из серых превратились в тёмно-фиолетовые. У неё были красивые губы Йана и его улыбка, а ещё ямочка на подбородке. Моего всего и досталось что глаза да нос. Лива осталась светленькой, и глаза у неё были Ульфовы — тёмно-зелёные, глубокие. Нос тоже был от старшего, а вот губы и веснушки — мои.

— Ох и высокие будут! — улыбался Ульф. — Красавицы. Всё самое лучшее от мамы взяли.

— О, да, — довольно щурился Йан. — Лапушки. Семья будет в восторге!

А я почему-то ужасно боялась реакции волков на моё возвращение. Не сочтут ли они бегство предательством, подобным тому, что совершила Такэйл? Смогут ли смотреть на меня, как прежде, с доверием? А если нет — что мне делать, чтобы снова заслужить доброе отношение? Я не могла поговорить с супругами об этом — боялась.

Последний день под вардарским небом был ясным и тёплым. Я покормила дочек молоком, и отпросилась у мужчин к озерцу неподалёку.

С некоторых пор я плела сложную косу, что делала всякая лета, родившая ребёнка. Из такой причёски волосы не выбивались, правда, и возиться с ней по утрам было хлопотно с непривычки. Мама всего раз или два показывала мне это плетение, и я не сразу научилась управляться. Тем более что отрезанная коса вернула себе длину и гущину.

— Боги, Нуала, ты стала ещё краше.

Я резко обернулась и увидела Йана.

— Талия уже не такая тонкая, — отозвалась я, краснея от его взгляда.

— Твоё тело прекрасно. Прости, я просто не могу удержаться и не заняться с тобой любовью.

— Сейчас? — прикусила губы я.

— И прямо здесь. Я ведь почти не спал последние месяцы, всё вспоминал, как хорошо нам было.

Он медленно пошёл ко мне, и внутри разлился болезненный жар. Бросив наполовину распущенную косу, я кинулась навстречу супругу.

Мы упали на траву. Я сорвала с него рубашку, торопливо стащила штаны. От неутолённого желания меня разрывало на части, дыхание срывалось. Мы не успели даже поцеловаться: Йан подхватил меня под колени и резко проник внутрь.

— Да! — вскрикнула я, сжимая его сильные плечи. — Да, пожалуйста!

Он коснулся моих губ, я ответила со всей страстью. Долгожданная близость дарила позабытую сладость, нежила дрожащее тело.

— Ты мой, — меж стонов шептала я. — Мой! Я очень люблю тебя, Йан!

— Ты моя. Моя, Нуала, — отвечал мужчина, и губы его снова и снова находили мои.

Я дышала им. Я никак не могла насытиться наслаждением. Хотелось сжимать его крепче, ласкать так, чтобы вернуть нам обоим всю радость и страсть прошлого, добавив в неё неистовство и нетерпение настоящего. Всё закончилось таким яростным всполохом, что я расплакалась, уткнувшись мужу в плечо. Он пытался утешить меня, гладил по волосам, ласкал ладонями лицо, но я успокоилась, только когда мы зашли в воду и принялись мыть друг друга.

Я гладила его сильное, стройное тело, находя все впадинки и бугорки, целуя каждую родинку, и мужчина отзывался такими же ласковыми поцелуями. Мы не могли остановиться, жадничали, торопились и успокаивались, чтобы снова спешить, не веря своему счастью. Слушали сердца друг друга и целовались — долго, жадно, ненасытно.

На берег Йан вынес меня на руках, укутал, словно младенца. Косые лучи солнца падали на нас, пробираясь сквозь ветви. Мы вытерли друг друга, помогли одеться…

— Пойдём, — прошептала я, сжимая его руку. — Дочки, поди, заждались… И Ульф нас потерял.