Удивительные истории о бабушках и дедушках [антология]

— Ну кто тама? Заходи уже или ступай домой.

В избу вошла Верка, молодая красивая баба. Таких не то что в деревне, и в городе наперечет. Налитая соками, что твое яблочко, и такая же румяная. Работает за семерых, живет за десятерых. Рука тяжелая, язык острый, но сердце горячее, жалостливое.

— Здравствуй, бабка Настасья!

Верка уселась на лавку и принялась глядеть в окно, будто что интересное увидала. А сама моргает часто-часто. Слова, что несла в груди, застряли в горле и нейдут. Сколько раз она вот так сидела молча, глядела на старую яблоню, а потом утыкалась в Настасьины коленки и плакала такими горькими слезами, что приходилось подол полоскать в семи водах. Потому как тяжко смыть слезы без вины виноватого. Бабка Настасья, поглядев на Верку, сразу все поняла, села рядом, погладила по голове.

— Сбежал, видать.

Верка кивнула, слезы — крупные, горячие — покатились по ее щекам, закапали с подбородка на ворот рубахи. Она судорожно глотнула воздуха, закусила губу, чтоб не завыть в голос.

— Присушить хочешь?

Верка дернула плечами, мол, толку-то. Все равно удерет. Ни один мужик не может владеть такой красотой, такой силой. Застит ему глаза, руки слабы. Обмельчали нынче богатыри.

— А чего явилась, раз не присуш… — начала было Настасья, но тут же почуяла тонкий ручеек жизни, что бился в Веркином чреве. Крохотный, но уже сильный, требовательный.

— Вон ты чего хочешь, — Настасья глянула на свои полки со снадобьями. — Ох, Верка, разве мало мы их с тобой передушили?

Верка закрыла лицо руками:

— Не мало! Не мало, бабка Настасья. Столько мы с тобой грехов прикрыли, мне не отмолить. А только кормить мне его нечем, а папашке ни он, ни я не сдались. И чего он будет оборванцем бегать, когда кругом все в добре? А когда спросит, где отец его, я чего скажу? Лучше уж сразу! И не мучиться!

Верка зарыдала. Душа у ней напополам рвется. Потому и топталась вокруг, и вздыхала, потому и рвалась уйти, выносить, родить. Кровь свою дальше передать, для того она и пришла на этот свет. Чтоб вынашивать да рожать. Эх, в прежние времена за такую Верку князья и ханы бились бы до последней капли крови, а теперь вот никому не нужна.

Бабка Настасья покопалась на своих полках, погремела стекляшками, выудила маленькую пузатую бутыль с чем-то черным, жидким. Раскрыла старый комод, достала деревянную шкатулку. Что-то пошептала и над тем, и над другим, протянула Верке.

— На. Даю тебе срок до утра. Решишь дите оставить, бери шкатулку, возвращай бутылку. Решишь задушить, утром принесешь шкатулку. Поняла?