Польско-литовская интервенция в России и русское общество

Дмитрий Иванович Шуйский вынужден был выступить против польской армии, чтобы освободить корпус Ф. Елецкого и Г. Валуева из окружения[575] и, изменяя тактике М. В. Скопина-Шуйского, дать бой польской армии в открытом поле.

Как вспоминал во время мирных переговоров с русскими послами в 1616 г. участник похода Якоб Делагарди, «пошол князь Дмитрей из Можайска в самые варные дни и шол со всею ратью наспех однем днем до Клушина сорок верст, и ратные люди и под ними лошади стали истомны, а иные осталися назади»[576]. Таким образом, русская армия вступила в бой, будучи утомленной форсированным походом в жаркое время, а часть войск отстала и, по-видимому, не приняла участия в сражении.

Сохранившиеся подробные описания сражения под Клушином принадлежат С. Жолкевскому и шведскому хронисту Ю. Видекинду, опиравшемуся на сообщения шведских военачальников — его участников. Сообщения русских источников очень кратки. Лишь в разрядных книгах сохранилось несколько записей о сражении, которые можно сопоставить со свидетельствами иностранных источников.

Для участия в походе были собраны значительные военные контингенты, кроме того, армия была усилена крупными (до 8.000 человек) отрядами иностранных наемников разных национальностей, нанятых на царскую службу шведскими военачальниками Э. Горном и Я. Делагарди. Предполагалось, что сила их огня сможет противодействовать атакам польской конницы.

Сопоставление разных источников рисует в целом одинаковую картину. Атака польской конницы на левое крыло армии, где стояли русские сотни детей боярских, оказалась успешной. Более упорно сражались шведские войска, но через некоторое время и они были вынуждены отойти к лесу[577]. В записях разрядных книг также отмечено, что «по грехом московских людей и немецких людей Яковлева полку Пунтусова литовские люди толкнули». Русские дворянские сотни обратились в бегство, а пехота во главе с кн. Д. И. Шуйским отошла к русскому лагерю: «А боярин князь Дмитрей Иванович Шуйской устоял в обозе и стоял до половине дни»[578]. Связь между отдельными частями армии была нарушена, и кн. Д. И. Шуйский послал к отошедшим к лесу шведам думного дворянина Гаврилу Григорьевича Пушкина и дворянина Михаила Федоровича Боборыкина. «И как Гаврило и Михайло из обозу к немецким люд ем в полк пошли, и после тово немногое время спустя из обозу боярин князь Дмитрей Иванович Шюйской побежал со всеми людми»[579]. Причины бегства, о которых разрядная запись ничего не говорит, разъясняет донесение С. Жолкевского Сигизмунду III: иностранные наемники стали переходить на польскую сторону[580]. С наемниками с началом кампании у русских властей возникли серьезные проблемы, так как те требовали большого и регулярного жалования, а денег в царской казне после целого ряда лет войны и смут не было в избытке. По свидетельству Я. Делагарди, в Можайске наемники получили от царя Василия только грамоту, «что в наймех вперед счету быти»[581]. Уже в корпусе Э. Горна под Белой из-за этого вспыхнули волнения, и группа английских наемников перебежала к А. Госевскому[582]. Позднее начались волнения и в корпусе Делагарди, и этот военачальник потребовал от царя Василия как можно скорее прислать жалование, снимая в противном случае с себя всякую ответственность за возможные последствия[583]. Необходимые меры были приняты, и дьяк Разрядного приказа Яков Демидов доставил жалование: 10.000 рублей деньгами и на 20.000 рублей мехов[584]. По свидетельству одного из воевод армии кн. Д. И. Шуйского, окольничего кн. Д. И. Мезецкого, казна была передана Делагарди «в селе Мышкине, идучи к бою»[585]. Однако Делагарди обещал выплатить жалование лишь после сражения[586]. По-видимому, по обычаю, принятому в наемных армиях, он рассчитывал, что после понесенных в сражении потерь часть денег он сможет присвоить себе[587]. Солдаты согласились с его решением, но, как отмечено С. Жолкевским в его донесении королю, у них сложилось впечатление, что Делагарди получил деньги и хочет их присвоить[588]. По сообщению Джованни ди Луна перед боем в войско Жолкевского перебежал английский наемник, который сообщил, что англичане и шотландцы не будут сражаться и перейдут на польскую сторону[589]. В результате на поле боя, как сообщает Ю. Видекинд, «очень многие французы и немцы без всякой необходимости позорнейшим образом перешли на сторону врагов», более того, «они в неистовстве кинулись к обозу, разграбили все запасы главнокомандующего (т. е. Я. Делагарди)», который сам едва спасся от их ярости, а затем стали грабить русский лагерь[590]. Что касается царской казны, то Я. Демидов сумел ее сохранить и передал победителям[591], за что получил пожалования от Сигизмунда III[592]. По заключенному на поле битвы соглашению часть наемников перешла на королевскую службу, а другие получили возможность уйти, дав обязательство не участвовать в войне против Речи Посполитой[593].