Глубина [litres][The Deep]

К ней вдруг бросается пол операционной. Кажется, она падает. Свет яркий, слишком яркий. Что с ней происходит?

Энни…

Кто-то ее зовет неслышным голосом.

Рот заполняется кислым страхом.

Ты же не думаешь, что сумеешь прятаться от меня вечно, правда?

Это море. Море говорило с ней еще с тех пор, как она была маленькой девочкой и серая, пенистая вода цепляла ее босые ноги на пляжах Баллинтоя.

Ей становится холодно. Так холодно.

Я заберу то, что мне причитается. То, что ты мне должна. Ты ведь помнишь, правда?

Против океана не выстоять. Лишь дурак рискнет.

Сквозь панику Энни вспоминает ночь, когда Мадлен Астор держала ее под водой огромного корабельного бассейна. Как следующим утром она побежала к Уильяму Стеду, доброму Уильяму Стеду, в поисках объяснения.

«Мэдди Астор сказала, что я одержима», – призналась она ему, открыла постыдный секрет, что о ней кто-то мог так подумать.

«Так случается, – ответил он, ничуть не утешив. – Я бывал тому свидетелем: медиумы по своей воле позволяют душе усопшего вселиться в тело, чтобы побеседовать с живыми. Однако я слышал и о тех случаях, когда мертвая душа занимает тело и против воли человека. Обычная душа при необычных обстоятельствах. Одержимость никогда не дается легко. Дело в том, что души борются за власть над телом. А по ночам духи становятся сильнее. Им проще подчинить тело, когда разум спит. Бездействует».

«Теперь мы должны действовать осторожно, – сказал Стед тогда. – Этот злобный дух, возможно, уже повинен в одной смерти. Все мы можем оказаться в опасности».

Энни думала, что оставила все это позади. Весь ужас и суматоху «Титаника». Этим она утешала себя на протяжении тех четырех лет в лечебнице. Верой в то, что дух, который ее преследовал, ушел на дно вместе с кораблем. И теперь вот она, Энни, наедине с чьим-то шепотом и ужасом – и уверенностью, что все так и не кончилось.