Любава

Там и тут ежесекундно раздавались крики: «Куда схватил?», «Ой, не то, ошибка!», «Этот номер уже был!», «Ты чё делаешь, безрукая?!!», «Это переделать!» и тому подобные, и все чаще и чаще звучала нецензурная брань и обзывательства, листочки различной степени готовности порхали над столом в направлении допустившего ошибку, а пот катился крупными каплями уже со всех. Пол кабинета вокруг стола и под ним был устлан испорченной бумагой.

Анна, опершись спиной на стену и сложив на груди руки, с улыбкой наблюдала за этим бардаком во время пожара активной деятельностью, виновницей которой была она сама, и терпеливо ждала, пока ее заметят. Все чаще и чаще ее задумчивый взгляд останавливался на девочке, которую использовали еще и как «принеси-подай». Но девчонка, помимо выполнения своей работы, умудрялась еще и собрать лишние бумаги со стола, и подложить бумагу в принтер, о чем, кстати, стабильно забывала печатающая на нем дама, и побегать по заданиям, молча снося звучавшие окрики и оскорбления в свой адрес.

Она же и заметила Анну первой. Грузная дама, очевидно, выдышав всю влагу из организма на печать, отправила ее за «кофем», и девочка, подскочив со своего места, бросилась к двери, едва не сбив с ног наблюдавшую за ними Протасову. Ойкнув, она, уже обойдя Анну по дуге, вдруг резко остановилась. Настолько резко, что даже проскользила в своих «лодочках» по ламинату, пытаясь как можно быстрее притормозить, смешно взмахнув при этом руками в попытке удержать равновесие.

Постояв несколько секунд, очевидно, соображая, а что, собственно, не так, она медленно повернулась к Анне, и, глядя на нее огромными, совершенно неподражаемыми глазами, в которых сквозь слезы сквозил уже не испуг, а самый настоящий ужас, пролепетала: