Дело о ядах [ЛП]

Она смотрит на котелок с настороженным, но решительным выражением лица.

— Тогда я попробую превратить его кожу в амулет или измельчить кости в порошок.

— Просто прекрасно, — стону я.

— Если хочешь, можешь уйти, — говорит она, и я вскакиваю на ноги быстрее зайца. Но прежде чем я подхожу к двери, она добавляет. — Или можешь помочь.

— Думаю, я пройду.

— Конечно, ты не хочешь помочь со зверем.

— А что? — я поворачиваюсь и хлопаю руками по бокам. — Мне не разрешается делать что-либо, кроме измельчения трав, и как бы мне это ни нравилось…

Мирабель поджимает губы и подталкивает ко мне красный гримуар отца через стол.

— Помоги мне приготовить еще одно противоядие от Яда Змеи.

Мой смех резкий и циничный.

— Я думал, мне нельзя доверять рецепты твоего отца, — и я решил, что меня устраивает. Я тоже не доверил бы их себе. Я видел, как Мирабель, опытный алхимик, не смогла создать надлежащее противоядие. — Я ничего не знаю об алхимии.

— К счастью для тебя, я отличный учитель. Я буду руководить каждым шагом. У меня не хватает рук, чтобы рассекать дымного зверя и одновременно дистиллировать противоядие. Ты мне нужен, Йоссе. Пожалуйста, — то, как она говорит «пожалуйста» — так мягко и умоляюще, — больше похоже на извинение, чем на просьбу. Но меня еще больше ошеломило то, как она меня назвала — мое имя, а не «принц». Я с трудом могу смотреть на нее, но мои предательские уши упиваются звуком моего имени на ее губах.

— Хорошо, — ворчу я и иду к прилавку. — Но если все пойдет ужасно…

— Ты не будешь виноват, — обещает она. — Теперь возьми галлипот и поставь его на огонь, затем налейте две меры иссопа в ступку и измельчи листья до состояния мелкой кашицы. Я думаю, этого не хватало в предыдущем противоядии.

— Две меры чего? — я смотрю на пучки трав и инструментов, большинство из которых я не могу описать, не говоря уже о том, чтобы управлять ими. Я вытираю ладони о штаны, но они холодные и липкие, как сельдь.

— Записи отца должны ответить на все вопросы, — ее губы сжаты, а рука колеблется, но Мирабель, в конце концов, открывает гримуар и кладет его на крошечный угол прилавка, который не испачкал ее зверь.

Я смотрю на строчки неаккуратного почерка и надуваю щеки, снова чувствуя себя неумелым мальчиком, слушающим уроки Людовика. Мирабель делает серьезный ход, включая меня в это, поэтому я не собираюсь просить ее прочитать мне это, но я чувствую себя еще более неловко и неуместно, чем среди придворных в Версале.

«По слову за раз. Представь, что вы на кухне с Ризендой и ее рецептами. Как трудно это может быть?» — но от мысли о Ризенде у меня скручивает живот от ярости и горя. Она умерла из-за Мирабель.

Боль по-прежнему острая, как кочерга обжигает мою плоть, но когда я начинаю пятиться, меня наполняет воспоминание о морщинистом лице Ризенды. Запах ее лавандового мыла щекочет мне нос, а ее хриплый голос наполняет магазин.