Письма о русском экзистенциализме

3. «Карнавал» по Бахтину как сатанизация «тайны Трёх» предшествующей философии

Вплоть до 1930-х гг. философская антропология Бахтина брала человека как существо если не бестелесное, то бесплотное, призрачное. Человек рассматривался как дух, идея, мировоззрение, слово, – как мыслящий, рефлексирующий, говорящий. Учение о человеке Бахтина естественно перетекало в философию языка («Марксизм и философия языка», «Слово в жизни и слово в поэзии» и т. д.), поступок сводился к высказыванию. Бахтину как бы представлялось, что мир тотально развоплощен и идеологизирован, – и вот, роман Достоевского в его глазах – это «слово о слове, обращенное к слову»[224]. Бахтин как будто сам жил в этом призрачном мире, ибо откуда иначе такое его признание: «Я во всем слышу голоса и диалогические отношения между ними»[225]? «Сознание, в сущности, тождественно с личностью человека»[226]: а что же подсознание, инстинктивная жизнь, плоть?! Рано или поздно, но низшая природа человека, игнорируемая Бахтиным, должна была восстать и вторгнуться в его учение. Взрыв оказался необыкновенной силы – возникла книга о Рабле, столь же великолепная, сколь и скандальная.