Куафёр из Военного форштата. Одесса-1828

— С какого края посоветуете начать? С седых веков или поближе к нашим дням?

— Поближе. Когда я отплывал из Лондона в Россию, отец мой значительную часть своих бумаг, исторически важных, отдал мне, полагая, что так они будут в большей сохранности, нежели за рубежами нашей… за рубежами моей Отчизны…

Показалось, что Воронцов сделал две неслучайные паузы, ожидая, что Горлис захочет что-то исправить, с чем-то согласиться или не согласиться. Но Натан смолчал. И в этом тоже была позиция, уловленная и зафиксированная генерал-губернатором.

— Первоочередное внимание обратите также на бумаги дяди моего — Александра Романовича. Остальное — позже. Вы моего дворецкого знаете?

— Да, Михаил Семенович.

— Ключи от комнаты с архивом будете получать у него. И ему же станете сдавать по окончании ежедневных работ. К работе просил бы приступить… послезавтра. О ваших полномочиях все предупреждены.

— А ежели будут какие-то дополнительные вопросы?

— Разумное уточнение. На сей случай думаю разграничить ответственность таким образом. Вопросы технического, хозяйственного, канцелярского свойства — к дворецкому. Но время сейчас дипломатически острое. Ежели будет нечто из этой сферы — обращайтесь к вашему недавнему прямому начальнику Павлу Яковлевичу Марини.

— Благодарю. Буду иметь в виду. Позвольте идти? — спросил Горлис, взяв папку с приготовленными для него бумагами.

— Да. Хотя… Постойте! Время сейчас не только острое, но и военное. Вместе с Корсаковым в Одессу вернулся и на какое-то время в ней останется полковник Достанич Степан Степанович. Знакомы с ним?

— Знаком. Еще до вашего появления здесь. Он какое-то время было одесским полицмейстером.

— Знаю. То был полезный опыт для морского офицера. Ныне ж Достанич, как вы, верно, знаете, занимается делами военной полиции Дунайской армии. В сём вопросе главный. Потому при проявлении вопросов касательно… э-э-э… Да что там, давайте прямо, без экивоков. При подозрениях на шпионскую деятельность, интересе к вам с этой стороны — обращайтесь к Достаничу. Я поставлю его в известность. Ясно?

— Теперь, ваше сиятельство, всё уж исчерпывающе ясно.

— Да, вот еще. Последнее, что хотел сказать… Вы французский подданный, живущий в Российском государстве. Притом, как я слыхал от других и как сам имел возможность убедиться, человек с репутацией и основательными понятиями чести… Я рассчитываю на то, что по возвращении мне не придется менять свое мнение в отношении вас. Вы же понимаете — идет война. Причем совсем недалеко.

— Я всё понимаю, Михаил Семенович!.. И мои отдохнувшие глаза требуют поскорей приступить к ознакомлению с вашим архивом. Могу идти?

Воронцов кивнул головой.