Электронная книга - «Мой папа самый лучший». Краткое содержание книги:
Никогда не думала, что мужчину с кольцом запросто может переплюнуть шустрая десятилетняя девочка. Случайно заглянув в мой кабинет и устроив мне допрос с пристрастием, она сделала мне предложение, которое повергло меня в шок!!!
«Будьте моей мамой!» — неожиданно выдала она.
Что общего?
Вчитываюсь еще раз в имена.
Сравниваю даты рождения женщин.
И прихожу к вполне логическому выводу…
Они сестры. Самые настоящие.
Глаза мои расширяются от осознания того, что Дарья Филипповна не родная мать Мирону. Она ему приходится теткой, а он ей — племянником.
В это невозможно поверить, поэтому моя челюсть все-таки отвисает. Рот открывается медленно, а в горле застревает звук удивления и шока. Часто моргаю глазами, не веря в происходящее.
Я еще раз жадно впиваюсь глазами в документ, в надежде на опечатку — тщетно!
Мое внимание привлекает звук стекла.
Мирон поставил перед собой низкий стакан и наполнил его коньяком.
Поднимаю глаза выше.
Какая-то доля секунды и, кажется, что мужчина верно растолковал мой взгляд.
Он понял, что я догадалась.
Поскольку я была не готова заговорить, я снова уткнулась в бумаги.
Мой мозг отказывался мириться с новыми фактами, но нужно было как-то приходить в себя.
Потемкин осушает стакан и резко выдыхает. Не хочу, чтобы он пил еще, поэтому из роя слов ищу подходящие. Если такие есть вообще.
Я бережно складываю документы, когда замечаю, что от волнения у меня подрагивают пальцы.
— Когда ты узнал? — осторожно спрашиваю я, медленно поднимая подбородок.
— В пятнадцать, — Мирон налил себе еще один стакан. — Мать Роберта что-то мне сказала про глаза, и я полез в документы.
Он пожимает плечами.
— Если бы она не сохранила второе свидетельство, я бы никогда не узнал. Ни-ког-да, — в голосе его спокойствие, а внутри, наверное, ураган!
— Но как Дарье Филипповне удалось оставить при себе первое свидетельство? И сделать второе на себя? — не хочу мучить Мирона расспросами, но он в любой момент может закрыть эту тему навсегда. К тому же, раз он пошел на подобное откровение, значит, говорить необходимо.
Мужчина горько усмехается, метнув взгляд в сторону.
— Связи. Деньги и желание оставить что-то от сестры и ее мужа.
Внутри меня все обрывается.
От них что, совсем ничего не осталось? Это что же такое произошло?
Буду предельно внимательной, задавая следующие вопросы!
— Она… мама сделала все, чтобы я не знал, — он снова грустно усмехается, — трудно себе представить, чего ей это стоило, — тяжелый вздох трогает его мужскую грудь, — но по старинке хранила документы в одном месте. Табу всегда была родительская спальня. Этот черный дипломат на шкафу. Однако когда я словил интуитивный толчок, я забрался в документы, пока родители были на работе.
— И ты сразу признался, Дарье Филипповне, что все знаешь?
Даже не представляю, как это могло произойти, ведь Мирон тогда находился в очень опасном и бунтарском возрасте.
— Нет, — он мотнул головой и, наконец-то, посмотрел на меня, — сложил документы не в той последовательности. Она быстро поняла, что к чему.
Потемкин залпом осушает второй стакан коньяка.
Меня посещает странное ощущение, что это только начало признаний?
Чувствуя себя лишенной возможности возразить, поджимаю губы.
— Они умерли? — затаив дыхание, спрашиваю я.
А что с ними еще могло произойти, Елистратова?
— Сгорели заживо.
Мое сердце пронзил невидимый шип, и я не смогла ничего сказать.
— Был пожар на предприятии. Бытовая химия. Мама Дарья Филипповна приехала в гости навестить сестру. Та попросила посидеть со мной, а сама поехала на завод за отцом. Она всего лишь хотела сообщить, что у нас гости и устроить для него приятный сюрприз, самой встретить его с работы. Мама была в здании, когда все случилось. Чтобы я не чувствовал себя чужим, ее сестра (Дарья) не оставила ничего, кроме этого свидетельства… Ведь… какова вероятность, что несовершеннолетний сын полезет что-то искать в документах? — уже со слезами в голосе произнес он. С каждой минутой Мирону все тяжелее и тяжелее даются откровения.
— Но ты полез…
— Из-за цвета глаз, — глаза лазурного оттенка просмотрели на меня. — У вторых моих родителей, назову их так, чтобы тебе было понятно, тоже светлый оттенок глаз, но все же не такой, как у меня.
— У них не было детей… — сглатываю я.
По моим плечам бегут холодные мурашки. Я обнимаю себя и растираю плечи, чтобы согреть себя.
— Второй отец был ученым и всю жизнь имел дело с химическими веществами. Скорее всего, поэтому, — глубоко дыша, объясняет он, — хотя я не спрашивал. Я вообще, после того, как увидел свидетельства, молчал. В следующий раз мы с матерью подняли тему моих настоящих родителей, только когда умер ее муж. Тот, кто воспитал меня как родного сына. Мой второй отец. А по факту единственный отец.