Мир, где тебя нет

Ведьмак коснулся каменной ладони и будто ощутил живое тепло...

— Покойся с миром, — прошептал молодой маг в дивно живые, зрячие глаза.

Князь Аваллар встретил гибель в самом сердце Антариеса. Может ли быть мирным сон того, кто без погребения лежит в столь немирной земле?

Стража, замершая у монументальных врат, более походила на каменные изваяния. Эджай приблизился, и воины, слаженно отсалютовав сыну повелителя мечами, отчеканили шаг в стороны, точно големы.

Отец принимает не в личном кабинете и не в своих покоях, но ставит в положение просителя, вассала — знак этот из тех, что нетрудно истолковать. Отец желает, чтобы сын стоял перед ним униженным, точно он нашкодивший мальчишка. Что же... За годы в Телларионе Эджай не позабыл сантанскую науку. Поклон был безупречен, в тщательно отмеренных пропорциях сочетая учтивость и достоинство.

Аргай не поднялся навстречу, лишь одарил тяжёлым взглядом. Стоящая у его кресла, ступенью ниже, женщина, будто сошедшая с изысканной камеи, вздрогнула, устремляя на Эджая взгляд подобных двум осколкам влажной летней ночи глаз.

Первым желанием Эджины было распахнуть сыну объятия, но она осталась на прежнем месте, не решаясь заговорить прежде мужа.

Эджай также молчал, предоставив отцу право на первый удар. Аргай Д'элавар небрежно повёл рукой, не отымая от подлокотника, и глухо повелел:

— Подымись.

Эджай подчинился, остановившись на расстоянии выпада.

Великий князь оставался неподвижен.

— Руку! — процедил сквозь зубы.

Эджай стянул перчатку. Великий князь подался вперёд, впиваясь ногтями в запястье сына. И брезгливо отбросил его руку, убедившись в отсутствии кольца. Но тотчас вновь цепко ухватился за рукав и отдёрнул ткань вверх. На жёстком лице проступило нечитаемое выражение.

Эджай молча сносил отцов приём. Золотой узор на коже говорил за него.

На руках отца и матери не было прикосновения Анолис. Союз их преследовал сугубо практические цели, ничего кроме. Если в их отношениях и были нежность и уважение, они скрывали это от сына самым тщательным образом, как государственную тайну.

Аргай развязным жестом откинулся на спинку трона. Усмешка его была презрительно-глумливой.

— Мне следует поздравить тебя с женитьбой? Что, сын? Когда же ты намеревался поставить меня в известность? Отчего не дал знать... не потрудился послать весточку, быть может, я желал бы присутствовать на торжестве? Сделать подарок твоей молодой жене...

— Стихна, — кивнул Эджай. Гнев сжал ладонь в кулак.

— Да, Стихна! Никчёмной девчонке не хватило умения удержать жениха, но, по крайней мере, опозорившись, она сочла нужным сообщить о том, что он творит в Телларионе. Этому тебя обучали в Белом городе, противиться родительской воле? Это там ты решил, что свободен от меня? Считаешь себя ведьмаком? Ну так ты пока ещё и мой сын, Бездна забери! Хотел поиграться в магию, — изволь! До сей поры я закрывал глаза на эту блажь. Но, верно, ты забыл, кому подчиняешься в первую очередь! Как ты посмел жениться без моего ведома? И на ком? На эльфке! На дочери этого поганого, извращённого племени! Ты действительно полагал, что я позволю возвести на престол эльфскую девку?!

Взгляд сына был холоден, как и его голос.

— Ты мой отец и мой господин, но Эстель — моя жена. Ни у тебя, ни у кого иного нет права порочить её.

Аргай подымался медленно, медленно, как старец. Но следующее его движение, единое, слитное, было быстрым, очень быстрым.

Не для ведьмака. Но Эджай не думал противиться.

Побелевшие губы Великой княгини подрагивали, точно силясь произнести слова возражения, оправдания. Увы — Хозяйка обделила Эджину мужеством. Женщина желала бы броситься между мужем и сыном, заслонив Эджая собой, но, вместе с тем, признавала право Аргая судить.

Там, где острие прокололо кожу под ключицей, набрякла тяжёлая капля. Стекла вниз, напитывая ткань. Эджай остался в ведьмацкой одежде, а кровь едва заметна на чёрном. Не замечая обнажённой стали напротив сердца, Эджай медленно обошёл отца. Неторопливо и плавно потянул оружие из ножен — факелы высветили выгравированную на лезвиях авалларскую вязь, и — крест-накрест вонзил мечи в изголовье трона.

Сталь вошла в морёное дерево без сопротивления, точно погрузившись в воду. Воздух вокруг клинков сгустился, приобрёл влажный глянцевый блеск, но лишь на краткий миг. Свечение ослабло, цвет потускнел и истаял, будто магия исчезала вместе с ним. На деле всё было иначе. Сила впитывалась в клинки, сживалась с ними.