Собрание сочинений. Том 2. Биография
- Автор: Шкловский Виктор Борисович
- Год: 2019
- Язык: русский
- Год: Новое литературное обозрение
- ISBN: 978-5-44-481315-7
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Собрание сочинений. Том 2. Биография». Краткое содержание книги:
Я не смеюсь над украинцами, хотя мы, люди русской культуры, в глубине души враждебны всякой «мове». Сколько смеялись мы над украинским языком. Я сто раз слыхал: «Самопер попер на мордописню», что равно: «Автомобиль поехал в фотографию».
Не любим мы не нашего. И тургеневское «грае, грае, воропае»[319] не от любви придумано.
Но Петлюра как национальный герой — герой писарской, и наша канцелярия его одобряла. Вошли украинцы, заняли город, кажется, не грабили, стали украшать город, повесили французские и английские гербы и сильно ждали союзных послов. А солдаты разоружили добровольцев и надели на себя их французские броневые каски.
Самих же добровольцев посадили в Педагогический музей; потом кто-то бросил бомбу[320], а там оказался динамит, был страшный взрыв, много людей убило, и стекла домов повылетели кругом.
Несколько дней провел в части.
У нас были новые офицеры, в их числе Бунчужный, он оказался украинцем.
Говорили они мне, что очень боятся большевиков. И на самом деле их войска были большевистские.
Войска текли как вода, выбирая себе политическое ложе, и скат был к Москве. Пока же шла украинизация.
В эти дни в Киеве погибли все твердые знаки.
Приказали менять вывески на украинские.
Язык знали не все, и у нас в частях, и украинцы, присланные со стороны, говорили о технических вещах по-русски, прибавляя изредка «добре» и иное что украинское.
Опять получилось «грае, грае, воропае».
Вот подлая закваска!
Приказали в день переделать все вывески на украинские.
Это делается просто. Нужно было твердый знак переделать на мягкий, а «и» просто на «i».
Работали не покладая рук, везде стояли лестницы.
Переменили. При добровольцах ставили твердый знак на место.
Да, забыл написать, как мы жили. Я жил в ванной комнате одного присяжного поверенного, а когда уже нельзя было жить, поселился на квартире, которая прежде была явочной, а теперь туда приходили с явкой, но за ночлег брали рублей пять. Но спать можно было. Денег не было почти ни у кого, я же получал жалованье из части. Почти ни у кого не было второй рубашки.
И все удивлялись, откуда заводятся вши, сразу такие большие?
Компания была очень хорошая: помню одного рыжебородого, бывшего министра Белоруссии, не знаю, как его фамилия, его у нас звали Белорусовым. Он был очень хороший человек.
Союз возрождения надоел всем ужасно. Партия сильно косилась на свою военную организацию, а военная организация — на партию.
Через какие-то связи много народу поступило в «варту»[321] — полицию, — дело было боевое, так как громилы ходили отрядами с пулеметами и давали бой.
Пробовал работать в одной газете[322], но первую же мою статью-рецензию взялся исправить Петр Пильский, я обиделся и не позволил печатать.
В редакции узнал я об аресте Колчаком Уфимского совещания[323].
Сообщила мне об этом одна полная женщина, жена издателя, добавив: «Да, да, разогнали, так и нужно, молодцы большевики».
Я упал на пол в обмороке. Как срезанный. Это первый и единственный мой обморок в жизни. Я не знал, что судьба Учредительного собрания меня так волновала.
К этому времени партия сильно левела[324]. Идешь по Крещатику, встречаешь товарища:
«Что нового?» Отвечает: «Да вот, признаю Советскую власть!» И радостно так.
Не раз и не два можно было остановить Гражданскую войну в России. Конечно, это можно поставить в вину большевикам. Но они не изобретены, а открыты.
У нас на собрании правая часть говорила: «Перейдем на культурную работу», — а перейти на культурную работу на партийном жаргоне значит то же, что в войсках «становись, закуривай».
«Каюк», «тупик», — ну, значит, нужно что-нибудь делать, вот и делаешь дело без причинной связи, а если взять в нашей филологической терминологии: другого семантического ряда.
И я произнес речь. Мое дело темное, я человек непонятливый, я тоже другого семантического ряда, я как самовар, которым забивают гвозди.
Я рассказал: «Признаем эту трижды проклятую Советскую власть!
Как на суде Соломона[325], не будем требовать половинки ребенка, отдадим ребенка чужим, пусть живет!»
Мне закричали: «Он умрет, они его убьют!»
Но что мне делать? Я вижу игру только на один ход вперед.
Партия отказалась от своей военной организации. Герман[326] предложил ей (организации) переименоваться в Союз защиты Учредительного собрания, собрал кое-кого и поехал в Одессу.
319
…«грае, грае, воропае»… — Пародия на украинскую народную песню из романа И. Тургенева «Рудин» (гл. II).
320
…добровольцев посадили в Педагогический музей; потом кто-то бросил бомбу… — После занятия Киева петлюровцами пленные были размещены в Педагогическом музее (ул. Владимирская, 57); по разным свидетельствам, в музее было помещено от 600–800 до 2 тыс. офицеров; некоторым из них удалось освободиться, часть была вывезена в Германию, остальные переведены в тюрьмы и расстреляны после занятия Киева большевиками. О взрыве в музее вспоминают и И. Эренбург в книге «Люди. Годы. Жизнь» (1961–1965) и Р. Гуль в книге «Я унес Россию» (1981–1986).
321
…поступило в «варту»… — От «варта» (укр.) — стража, караул.
322
Пробовал работать в одной газете… — Очевидно, в газете «Чертова перечница». См. примеч. 281.
323
…узнал я об аресте Колчаком Уфимского совещания. — До середины ноября 1918 г. власть на Урале, в Сибири и на Дальнем Востоке была сосредоточена в руках Директории, образованной «Съездом членов Учредительного собрания»; Директория первоначально находилась в Уфе (затем — в Омске) и состояла главным образом из эсеров. 18 ноября адмирал Колчак, военный и морской министр Директории, произвел переворот и провозгласил единоличную военную диктатуру в качестве «Верховного правителя России»; члены уфимского съезда были арестованы. Руководство партии эсеров оценило этот переворот как «тяжелое поражение демократии»: «Легкость, с которой Колчаку и его сподвижникам удалось ликвидировать Директорию и разогнать Комитет членов Учредительного собрания, вскрывает с угнетающей ясностью почти предельную степень дезорганизованности, распыленности и апатии трудовой демократии, уже бессильной действенно отстаивать свои интересы».
324
К этому времени партия сильно левела. — Этот процесс отразила и прошедшая 6–8 февраля 1919 г. в Москве конференция эсеровских организаций. На ней были всякие соглашения как с большевиками, так и «с буржуазной реакцией», «мечтающей о единоличной диктатуре и восстановлении неограниченного хозяйского произвола»; было решено также временно отказаться от вооруженной борьбы с большевиками. Аналогичными, судя по свидетельству Шкловского, были и настроения в эсеровских кругах Киева.
325
Как на суде Соломона… — Библейский эпизод: к царю Соломону пришли две матери, жившие в одном доме. Ребенок одной из них ночью умер, и та переложила к себе ребенка другой женщины. Соломон сказал: «Рассеките живое дитя надвое и отдайте половину одной и половину другой». «И отвечала та женщина, которой сын был живой, царю, ибо взволновалась вся внутренность ее от жалости к сыну своему: о, господин мой! отдайте ей этого ребенка живого и не умерщвляйте его» (3 Цар. 3:16–28).
326
Герман Иван Яковлевич (1889–1972) — член военной организации ЦК эсеров, некоторое время работавший в Киеве.