Замок последней розы

Повинуясь внезапному порыву, я подошла к сундуку, села возле него на пол и откинула крышку.

Поверх вещей покоился кусок льда с вплавленным в него цветком… Я взяла его в ладони и всмотрелась в бесформенные очертания.

Ледяной куб уже наполовину растаял. Нежные лепестки на одном из стеблей поникли и увяли. А я так надеялась, что хотя бы это чудо пробудет со мной дольше…

Меня будто взорвало изнутри.

Я схватила жестокую ледышку и со всего размаху швырнула в противоположную стену.

— Почему-у?!.. — закричала я, бессильно глядя на то, как в мелком крошеве льда опадают на мою постель остатки того, что было когда-то прекрасным цветком.

А потом закрыла лицо руками и разрыдалась.

Очень скоро поняла, что если не сделаю хоть что-то прямо сейчас, то до утра просто не доживу. Пустота сожрёт меня, разорвёт на части, на кровоточащие обрывки.

Я вскочила и наспех утирая лицо, бросилась вон из комнаты.

Гаяни! Она меня утешит.

Не удивлюсь, если сестра с её чуткостью до сих пор не спит. Она всегда поздно ложится, а сегодня и вовсе умирает от тревоги за меня, наверное. Ричард говорил, она очень переживала. За всеми событиями у меня совсем выскочило из головы. Ох уж эта гадина Мелия! Не пожалела даже её, лишь бы добиться своего.

Точно.

Надо поговорить с Гаей. Пусть знает, что у меня всё хорошо.

Всё хорошо у меня.

Просто замечательно.

Поворот, поворот, комната…

Я на месте.

Толкаю дверь и даже не удивляюсь, что она не заперта. Вхожу, и не сразу замечаю сестру — она скорчилась клубочком на стуле у окна и… спит, обняв себя за плечи. На зелёных волосах играют лунные блики. Танилла сегодня особенно яркая. Её одну только и видно — Келеб и Элерин разбрелись по небосводу так далеко, что из окна не увидать… только с крыши.

Сердце снова колет непрошенное воспоминание. Поцелуй, ранивший так глубоко, что вряд ли эта рана когда-нибудь заживёт.

Но надо жить дальше. Я не могу себе позволить увянуть, как сорванный цветок, которого лишили ледяной брони. Я всё ещё живая.

— Гая! Солнышко, ты спишь?

Не отвечает. Видимо, уснула слишком глубоко. Но позволить ей спать на стуле никак нельзя — вдруг ещё свалится во сне, глупышка.

Подхожу к ней, склоняюсь, руку ласково опускаю на плечо с намерением осторожно разбудить — и замечаю неровные дорожки слёз на щеках. Дрожащие ресницы. Губы шепчут что-то без слов. А ещё она смертельно бледная.

Мне становится страшно.

В этот момент сестра распахивает свои огромные глазищи и смотрит прямо на меня — но я знаю, что в сейчас она меня не видит. Она всё ещё там — в стране своих странных и пугающих грёз.

— Я убила его, Ши. Понимаешь?.. Я его убила.

Беру её за плечи и встряхиваю.

— Гаяни, просыпайся! Гаяни, это просто сон! Слышишь?!

— Я убила. Убила Ричарда. И эта птица… она смеётся надо мной… — Сестра хмурит тонкие брови, морщится как от боли. — …Ему не идёт серый цвет!..

Мой страх превращается в самую настоящую панику. Я не понимаю, как вернуть Гаю — с той стороны. С призрачных дорог, которые так цепко держат её невидимыми пальцами.