«Новый тоталитаризм» XXI века. Уйдёт ли мода на безопасность и запреты, вернётся ли мода на свободу и право?

Набравшая в XXI в. обороты и идущая «снизу» тенденция к культивированию и сакрализации общественной безопасности способствовала тому, что государства получили дополнительный социально санкционированный импульс к активизации своих авторитарных «инстинктов»: авторитарные государства – в большей степени, демократические – в меньшей. В итоге возник своеобразный феномен нового авторитаризма, то есть основанного не столько на противостоянии власти и общества, сколько на их исходном антиправовом консенсусе.

Здесь стоит напомнить, что «классический», или старый авторитаризм предполагал жёсткую коллизию между властью и социумом и предусматривал жёсткое подавление правительством любой независимой политической активности граждан. Согласно Фурио Черутти, основные черты авторитаризма — «непринятие конфликта и плюрализма в качестве нормальных элементов политики, стремление сохранить статус-кво и предотвратить изменения, сохраняя всю политическую динамику под строгим контролем сильной центральной власти, и, наконец, эрозия верховенства закона, разделения властей и демократических процедур голосования»[35].

Для современных недемократических режимов такое определение авторитаризма и сегодня является актуальным. Однако ново-авторитарные тенденции проявляются и в этих странах, приобретая своеобразную форму «трансформированного отражения» процессов, развивающихся на Западе (подробнее об этом – ниже).

В целом в первые два десятилетия XXI в. наблюдался своего рода «вал» принятия запретительных законов как в либерально-демократических, так и в иных по своей политической природе государствах.

Так, в различных странах подверглись уголовному запрету слова и инициативы, расцениваемые как: разжигание ненависти к людям по признакам расы, религии, пола и сексуальной ориентации[36]; разжигание ненависти к социальным группам – полиции, спецслужбам[37], чиновникам[38], правительству, королевским особам[39]; пропаганда «социального, расового, национального, религиозного или языкового превосходства»[40], нацизма[41], наркотиков[42], «гомосексуализма» среди несовершеннолетних[43]; оправдание терроризма[44]; призывы к нарушению территориальной целостности государства[45] и т. д.

Помимо этого, во многих государствах оформлялось или продолжало развиваться уголовное преследование отрицания либо умаления тех или иных феноменов прошлого и настоящего, обладающих своего рода сакральным статусом и официально признаваемых не подлежащими сомнению.