История села Мотовилово. Тетрадь № 3
- Автор: Шмелев Иван Сергеевич, Шмелев Александр Юрьевич
- Год: 2018
- Язык: русский
- Год: SelfPub
- Жанр: Историческая проза
Электронная книга - «История села Мотовилово. Тетрадь № 3». Краткое содержание книги:
– Посторонитесь, посторонитесь, – властно и грозно попросила Устинья мешавших баб.
– А ты проходи себе мимо, чай, мы тебе не мешаем, – спокойно ответила ей Дунька.
– Вы что, разве не видите, мой Миша из бани идет, а вы тут на самой дороге встали и проходу не даете! Неужели Миша, такой распаренный и усталый, обходить вас должен? – высказала убедительные доводы Устинья.
– Обойдёт! Не больно, какой барин, – улыбаясь, отшучивалась Дунька.
– Вы же ему мешаете, всю дорогу загородили и ходу не даете. Сойдите с тропинки, и он спокойно пройдёт, – начиная кипятиться, упрашивала она баб.
– Нет, не сойдём, пусть обходит, – упорствовала несговорчивая Дуднька, – подумаешь, какой земский начальник нашёлся.
– Нет, не будет мой Миша вас обходить! Дайте дорогу нам пройти! – требовательно напирая, настойчиво приказала Устинья бабам.
– Да в конце-то концов, ты что к нам привязалась, как банный лист, – начиная злиться, огрызнулась на нее Дунька.
– Не отвяжусь, до тех пор, пока парной Миша не пройдёт без помехи! – упорствовала Устинья.
– Да дристали мы на твово Мишу с высокой колокольни! – не выдержав и вконец разозлившись, ехидно щерясь в улыбке, отчеканила Дунька.
– Эт как, дристали?! – начиная входить в полный азарт ругани, переспросила Устинья, упёршись уничтожающим взглядом в Дуньку. – Чай, ему не снова в баню возвращаться из-за вашей-то дрисни?
– Ах, ты, хабалка! Ах ты, шлюха, мало тебя мужики-то по овинам-то водили! – начала она обесчестивать и всячески обзывать Дуньку. – Да ты знаешь ли, кого затронула, да у меня брательник в волостном управлении сторожем служит, ах, ты такое позволяешь! Хошь, я тебя за это засужу и в остроге сгною! – вовсю раскудахталась грозная Устинья.
А Миша с нахлобученной на мокрую голову и обвернувшейся вокруг шеи бабьей рубахой, весь закутанный, стоял и ждал исхода бабьей перебранки. Он про себя что-то плямкал разопревшими, закутанными тряпьем губами, но слов его не было слышно. Да от него слов и не требовалось, за него работала языком благоверная жена, способная отъесться от семи собак.
– И что разоралась, и что раскипелась, как холодный самовар, и сама не знает, – с презрением урезонивала Дунька Устинью. – Думает, чай, ее испугались. Собака лает – ветер относит, только и всего, – вконец разоружив Устинью, закончила отповедь Дунька. – Мы с Татьяной про дело толкуем, про сватню разговор вели, а ты тут разгавкалась. Все дело у нас помрачила и разговор на самом интересном месте прервала, – упрекая Устинью, высказалась Дунька.
Миша, не дожидаясь конца перебранки, решил обойти баб. Он, важно и широко шагнув в сторону, с презрением поглядел на непокорных баб, проследовал мимо их, мстительно пыхая банным теплом на зловредную Дуньку. На его спине трепыхались подштанники, оберегая спину от лихих ветров и предохраняя его разгоряченное тело от коварной простуды. Устинья тут же, на полуслове бросив спор, поспешила к Мише, она по-прежнему заняла позицию, и все также пятясь перед ним задом, услужливо стала махать перед ним веником. И так до самого дома. Устинья в душе со злопыхательством проклинала Дуньку, посылая ей сто чертей и лукавого в придачу.
Проводив Мишу до дома и уложив его на кровать для отдохновения, Устинья снова вернулась в баню – ей нужно было грязное и помоченное в бане белье прополоскать на озере. Бабы же, стоя на старом все также с ведрами на плечах, продолжали свой прерванный разговор. Они по нескольку раз переместили коромысла с плеча на плечо. Полные ведра воды тяжко давили на плечи Татьяны, но она упорно терпела и продолжала стоять, увлеченная разговором.
Проходя мимо баб, Устинья, зверем взглянув в сторону Дуньки, злобно бросила в адрес колкое слово. Дунька от этого слова всем телом трепыхнулась, но сдержала себя от желания броситься на Устинью, но затаила в себе яростную месть.
Вскорости Устинья, выйдя из бани и зайдя на мостки, принялась за полоскание белья. Наблюдавшая одним глазом за Устиньей Дунька, внезапно оборвав разговор с Татьяной, торопко поставив ведра на землю, притаившись, полусогнувшись, стала красться к мосткам и со всего размаху оттолкнула в воду забывшуюся Устинью. Устинья только и успела в испуге вскрикнуть «Кра…!» Не успев докричать конец фразы, она с головой погрузилась в воду, а вынырнув, отфыркиваясь и отплевываясь от попавшей в рот воды, очумело выпучив от испуга глаза, дико заорала на Дудньку:
– Эт ты за што?!
– За то! Не обзывай меня! – мстительно гордыбачилась, стоя на мостках, отчеканила Дунька.
– Ну, это тебе так не пройдёт! – бурля водой и подходя ближе к мосткам, с негодованием угрожала Устинья. – Засужу! В остроге сгною! – не на шутку разгневалась Устинья. А Дунька, победно встав на самый конёк мостков, подпёршись руками в бока, горделиво и с надсмехательством раскачивая головой направо и налево, подтрунивала над барахтавшейся в воде Устиньей:
– А ты сперва выкарабкайся, а там уж и судись!
И присев на корточки, вдобавок ко всему она стала издевательски брызгать водой в лицо Устиньи, не давая ей приближаться к мосткам.
Наблюдавший с огорода за этой сценой Яков Спиридонович, решил отомстить за свою сеструху Устинью. Он, крадучись, по-смешному пригибаясь к земле, враскачку, чертом попёрся к мосткам и со всего маху чебыркнул Дуньку в воду. От неожиданности Дунька пронзительно на все озеро взвизгнула и, в чем была одета, бултыхнулась в воду. В воздухе взметнулся веер брызг, мгновенно вспыхнула разноцветная радуга. Теперь обе они, Устинья и Дунька, барахтались в воде. Уровень доходил им не выше пупка. Со дна озера вперегонку всплывали сизые пузыри, вода, взбаламученная ногами, замутнено бурлила, пахла гнилостной вонью. Преодолевая упругость воды, натужно работая раскоряченными ногами, блюмкая водой, они обе наконец-то выбрались из бездны. Вода с улюлюканьем стекала с их подолов на землю, стремительно утекала в озеро. Решив продолжить баталию на суше, Дунька ястребом налетела на Устинью, сграбастала ее за мокрые волосы, а та, извернувшись, тоже вцепилась в слипшиеся от воды пряди Дунькиных волос. И пошли они волтузить друг дружку за волосы.
Яков Спиридонович и сбежавшиеся на дикий и яростный крик дерущихся баб народ, едва разнял эту убоюдную драку. Они разошлись, как разъярённые петухи, унятые в азартной весенней схватке.
Глядеть этот забавный бесплатный уличный спектакль прибежали вездесущие ребятишки. Увидел измоченных в воде по самую шею баб, один парень недоуменно заметил:
– А разве сегодня купальный-то понедельник?
Другой деловито объяснил ему:
– Сегодня суббота, а купальный-то понедельник послезавтра будет! А эти бабы, видимо, вздумали заранее покупаться, да, кстати, видно, и подрались изрядно.
Домой обе бабы вернулись с клочьями выдранных друг у дружки волос. Устинья, разгорячено подступая к еще отдыхающему на кровати Мише, злобно упрекнула его:
– На, гляди, полюбуйся! Признаешь ли, чьи это волосы-то? Это космы твоей! – злорадствуя, совала она под нос Мише клок выдранных у Дуньки волос.
Миша недоуменно уперся глазами в волосяной скатыш, не стал разжигать семейную драму, промолчал. Этот клок волос Устинья долго хранила и показывала потом бабам как вещественное доказательство.
Недолго Устинье пришлось лелеять и оберегать своего Мишу. В конце июля того года началась война, а в августе его забрали на фронт, а вскорости Устинья получила известие, что ее Миша погиб в бою близ австрийской границы.
Трудно жилось в войну в селе бабам, вдовам и солдаткам: не хватало хлеба, плохо родилась картошка, половину урожая нужно было отдавать лошадникам за уборку. Особенную нужду народ в деревне ощущал в недостатке соли. Весной 1915 года три бабы уговориться поехать в Нижний Новгород за солью. А бабы все те же: Устинья Демьянова – вдова с первых же дней войны; Дунька Захарова – оказавшаяся к этому времени тоже вдовой, и Татьяна Оглоблина – солдатка, муж ее Кузьма в это время был на фронте.