Милый мой Игнатиус

— У тебя карточка или проездной? — спросил жабоид.

Я выскреб из кармана кучу мелочи.

— У меня это.

— За двоих хватит?

Я прикинул монетки на вес, потом пересчитал, передвигая пальцем. Да, за двоих хватало. Я протянул горсть кондуктору, и нищего сменил бухгалтер.

— У меня с деньгами сейчас очень сложно, — сказал я, когда кондуктор отошёл. — Жена, понимаешь… сняла все деньги с карточки, а работы нет, так что надо поосторожней с расходами.

— Вот поэтому нам нужно найти Конька Горбунка, — выдал жабоид.

— Кого?

— На нём мы сможем передвигаться бесплатно и намного быстрее, — игнорируя мой вопрос, продолжил жабоид. — А так как передвигаться нам придётся много, то это самый лучший вид транспорта в нашем положении. Конечно, я бы предпочёл Змея Горыныча, но с ним мы точно не договоримся. Так что Конёк Горбунок — самый подходящий вариант.

Мне захотелось рассмеяться так же, как и утром в ангаре, но не потому что жабоид говорил о сказочной лошади, как о реально существующей — после падающих на мою голову гномов я был готов поверить во что угодно — а потому что представить себе не мог, как мы вдвоём поместимся на Коньке-Горбунке. Разве что санки к нему приделаем. Я так и сказал жабоиду.

— Какой ещё Конёк Горбунок? Ты его вообще видел? Горбатое пони! Мы к чему там седалища свои прислоним?

— Не спеши судить по внешнему виду, — наставнически произнёс жабоид. — Поверь мне, милый мой Игнатиус, не все пони — лошади, и не все лошади — пони.

Я не понял его каламбура, но спорить не стал. В конце концов, жабоид наверняка знает то, что мне ещё предстояло узнать, и вступать с ним в дискуссию сейчас не имело смысла, поэтому я спросил так:

— Ну, и где мы будем его искать?

— А вот над этим придётся поразмыслить.

Он отвернулся к окну — неуклюжий маленький леший с наивной мордашкой и сам весь такой премиленький… Если я когда-нибудь решу завести домашнее животное, то заведу лешего. В этом пока неизвестном мне мире наверняка есть что-то вроде птичьего рынка, где торгуют гномами, домовыми и вот такими лесными крохами. Я буду кормить его, воспитывать, выводить гулять. А Василиса, вернувшись с работы, сядет на диван к телевизору, леший запрыгнет к ней на колени, будет тереться и мурлыкать…

Мне снова представилась Василиса — такая, как я увидел её в конторке в свете настольной лампы: тёмные волосы забраны на затылке в хвост, очки на кончике носа, изящный локоток. Образ более чем обобщённый, но настолько яркий, что никак не хотел выходить из головы. Я влюбился в эту девчонку. Я, сильный тридцатилетний мужик, от которого только что ушла жена и который по всем канонам жизни должен копошиться в себе, выискивая причины своей несостоятельности… Я влюбился. Я совсем не знал её, да что там не знал — я видел-то её всего несколько минут, но теперь мне хотелось сочинять стихи, и вместо того, чтобы сокрушаться о жене, как делал это весь последний месяц, я пытаюсь найти рифму к слову «Василисушка»…

— Ку-ку, Игнатиус! — жабоид щёлкнул пальцами перед моими глазами. — Очнись, выходим.