Цветы Тирке
- Автор: Гвановский Владимир Михайлович
- Год: 2022
- Язык: русский
- Жанр: Самиздат
Электронная книга - «Цветы Тирке». Краткое содержание книги:
Герман молчал. Он был счастлив эти дни – таким деятельным, бурлящим счастьем. Думал, что близость с Сашенькой хоть немного утолит его жажду, но киевская ночь лишь раззадорила юношу, обострила его желание.
Саша гладила его руки.
– Совсем забыла. Я дочитала в поезде «Романтиков» Паустовского, но забыла отдать тебе книгу. Она прекрасна. Удивительно, что про неё никто не знает. Мне больше всего понравился эпизод, когда ночью на Чатыр-Даг поднимаются юноша и девушка, и парень целует её обнаженную грудь под звёздами. Это так по-крымски. Паустовский точно знал толк в том, как надо жить! Кстати, ты возьмёшь меня на Чатыр-Даг?
– Мне только это и нужно от тебя, – улыбнулся Герман.
– Тогда держи! Только я переложу в блокнот свой гербарий.
Саша раскрыла бежевую книгу с надписью «К. Паустовский. Собрание сочинений. Том 1». В книге, рядом с портретом писателя, переложенные с двух сторон калькой, лежали цветы. Три маленьких бутона, ещё не совсем высохшие.
Насыщенно-лиловые, с оранжевыми столбиками.
Прощальные цветы осени.
Кофе за кирпичной стеной
Армейский котелок стоит на углях костра – кофе скоро будет готов. Мы сидим на сваленных в кучу полусгнивших дровах – Санёк, Машка и я, держа в руках железные кружки, которые мы только что достали из маленького схрона за кучей дров. Ноябрьскую звёздную ночь изредка пронзает луч прожектора, который рыщет по противоположному берегу реки. Каждые десять минут из репродуктора доносится поставленный, почти левитановский, голос: «Товарищи заключённые! Сегодня ночью несколько человек совершили побег из нашей исправительной колонии. Напоминаем, что за попытку незаконного проникновения за границы колонии полагается расстрел на месте. Сохраняйте спокойствие, оставайтесь на рабочих местах, преступники будут обнаружены и уничтожены». Новый побег происходит каждые три-четыре месяца, начинает выть сирена, светят прожекторы, слышны выстрелы, а потом всё стихает. Удаётся ли кому-то уйти – мы не знаем. За почерневшими поленьями, в схроне, кроме кружек и котелка – большой пакет Lavazza, который Машка стянула год назад на продуктовом складе начальства колонии. Протягиваем кружки, Маша наливает кофе с изумительной пенкой.
– Шкода, цукру немає, – говорит, как всегда, Санёк. Каждый раз за кирпичной стеной он отводит душу и переходит на украинский.
– Скажи спасибо, что кофе остался, – парирую я. – Ты бы ещё пастилу с клюквой попросил.
Санёк улыбается. Нам по сорок пять, и мы все – одноклассники. Когда-то на этом самом месте был интернат и мы в нём учились. Полчаса-час за кружкой кофе – наша единственная возможность побыть вместе. Когда включают сирены, часть охраны цеха снимают, остаётся один старый надзиратель, с которым у нас уговор: мы с Саней тихо уходим, а возвращаемся в цех после окончания погони. Потом, после гудка, – по камерам. Маша работает на кухне и может свободно ходить по территории, поэтому каждый раз уже ждёт нас у сарая.
– Розповідай, Костя, – снова заговаривает Санёк, шумно прихлёбывая из кружки.
– Ты же нашу историю наизусть знаешь, и сам в ней участвовал, – отвечаю.
Мне лень рассказывать одно и то же каждый раз. Подключается Маша:
– Костя, ну давай ещё разок. Так хочется снова это кино посмотреть, у тебя ведь отлично получается.
С Машей я не могу спорить. Закуриваю самокрутку из газеты «Правда севера», делаю глоток душистого кофе и начинаю вспоминать.
«Когда нам было по четырнадцать лет, в тело ещё не вшивали чипы с геолокацией, не было высокого забора с электрической защитой. Правда, уже появились первые дроны для поиска сбежавших, но мы их видели только по телевизору. На берегу реки стояло старинное здание интерната, рядом – котельная и сараи с дровами. Каждое утро мы выходили во двор, поросший жухлой травой, на построение и зарядку – в одинаковых шортиках и майках, с повязанными на шею алыми галстуками. И однажды, после обеда, когда нам полагался двухчасовой сон, сбежали в лес. Мы подготовились: в зелёных рюкзачках, предназначенных для походов выходного дня, лежали тёплые спортивки и свитера, спички, шерстяные носки, сухари и кусок сала, украденный на кухне. Сначала нужно было переплыть реку. Идти по лесу в мокром никто не хотел, поэтому решили плыть голышом. Маша стеснялась нас с Саньком, поэтому договорились, что она поплывёт метрах в двадцати, чтобы мы издалека видели друг друга и могли помочь если что. Вода северной реки была холодной, плыть с рюкзаком над головой было очень тяжело, но наша подготовка к побегу в большой мир включала в себя закаливание – в реке и под холодным душем, так что через пятнадцать минут мы с Сашей были на другом берегу. Увидев, что белая фигура Маши мелькнула в кустах, мы торопливо оделись, повязали галстуки и вошли в высокий сосновый лес. Машка скоро вышла к нам, с сияющими зелёными глазами, расчёсывая мокрые волосы. Мы закинули рюкзаки на спины и пошли через бор без тропы. Полуденный лес звенел свежестью: недавно прошёл ливень, и трава, кусты, хвоя искрились каплями, было легко и радостно дышать. Вскоре, к нашему удивлению, мы вышли к тропе – никто из воспитанников интерната не был на другой стороне реки, и все были уверены, что она дикая и не знакома с человеком. Тропинка, заваленная хвоей и сосновыми шишками, уводила вглубь соснового бора, ширилась и неожиданно вывела нас на большую поляну, перекрёсток дорог. Вдруг откуда-то сверху раздался приторно-сладкий голос, и мы вздрогнули, подняв головы. Метрах в трёх над землёй висели крупные голограммы Татьяны Виденеевой, Хрюши, Фили и Степашки, но голос принадлежал не ведущей, а кому-то другому: