Теперь всё можно рассказать. По приказу Коминтерна
- Автор: Нигматулин Марат
- Год: 2021
- Язык: русский
- Год: Народное образование
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Теперь всё можно рассказать. По приказу Коминтерна». Краткое содержание книги:
В результате в бассейн я вечно торопился, вечно не успевал и от этого расстраивался. Боже, какая это была ужасающая спешка! Быстро-быстро одеться и выйти из школы. Потом бегом на автобус и сразу домой. Потом пообедать срочно надо, пять огромных котлет за пять минут запихать в желудок. Одеться мигом, сумку собрать, а потом бегом в бассейн.
Ужас!
В самом бассейне переодеться надо быстро. В туалет времени сходить нет. Раздевалки переполнены, очень много маленьких гиперактивных детей, которые всё норовят с тобой что-нибудь сделать. Не в этом смысле, но всё же.
Потом само плаванье. На него я всегда опаздывал, но всё же.
Вода, помню, была ледяная. Когда я из неё выбирался, – у меня от холода стучали зубы. И судороги… Судороги хватали меня постоянно. Но мало того, что холодно, – в бассейне было ещё и очень грязно. Вода вечно стояла там зелёная и вонючая. Стенки бассейна были покрыты толстым тёмно-зелёным налётом каких-то микроорганизмов.
Но вот треня закончилась. Что дальше? Душ, понятное дело! если в самом бассейне вода холоднее, чем в Юрмале, то в душевых на тебя льётся крутой кипяток. Потом надо быстро одеться (чтоб не замёрзнуть снова) и посушить голову.
Сушилок мало. Закреплены они удручающе низко. Более того, вокруг них вечно толпятся сумасшедшие мамаши со своими гиперактивными молокососами.
Посушиться без скандала (а то и без драки) не получится! Впрочем, как бы ты с ними ни дрался, – всё равно уйдёшь наполовину мокрым.
Потом надо ехать домой. На часах в это время уже будет пять тридцать, а то и больше.
Не забывайте, что на дворе стоит как минимум глубокая осень. Дело в том, что бассейн не работает весь май, три летних месяца, сентябрь и половину октября. То есть почти половину года. Относительно тёплую его половину. А это Москва. Осенью темнеет здесь рано, а потому, когда выходишь из бассейна, – вокруг стоит непроглядная ночь. А ещё холодрыга жуткая и влажность воздуха огромная, как в том бассейне. И ветер дует такой, что аж до костей пробирает. И идёшь ты по улице так с мокрой головой. Потом в автобус садишься. В автобусе тебе жарко становится, ты взмокаешь, как мышь. Раздеваешься. Ты устал, тебя в сон клонит. Засыпаешь. Но поскольку ты мокрый и без одежды, – замерзнуть так пара пустяков. Потом опять по улице топаешь. На этот раз окончательно замерзаешь. Ещё по пути чувствуешь неприятный зуд в горле и начинаешь шмыгать носом, но значения этому не придаёшь. Наконец-то ты дома! Надо переодеться, ещё раз сходить в уже теперь нормальный душ, а затем садиться за работу. Но сил нет… Притом ни на что. После всего этого хочется только обожраться и лечь спать.
Всё.
Больше уже ничего не хочется.
Представили?
Вот!
Теперь вы понимаете, почему я плавание ненавидел. Голова после него свинцовая, любая мысль гаснет сама собой. А ещё из-за этой дурацкой папиной затеи я вечно ходил простуженный. Притом простуда накладывалась на аллергию. Я не переносил запаха хлорки.
Поэтому, собственно, я все силы направлял на то, чтобы от ненавистного занятия отвертеться. И довольно часто мне это удавалось.
Но было, должен признать, в посещениях бассейна что-то хорошее. Это что-то – Егор Рысаков.
Я превосходно помню и сейчас тот ноябрьский день, когда мы познакомились.
Стояла обычная для этого месяца погода. Было холодно и шёл дождь. Низкое серое небо висело будто бы над самой головой. Вид у него был грозный. Казалось, что именно так оно и должно будет выглядеть в канун Апокалипсиса.
В такие моменты понимаешь, почему греки называют небо красивым словом ουρανός. Очень это всё-таки раскатисто и громогласно звучит. Будто льющийся с неба, величественно летящий над равнинами и гулко отзывающийся эхом в глубоких ущельях гром.
Это что касается неба. Ветер дул если не штормовой, то просто очень сильный. И очень холодный, надо добавить. Пронизывающий, но при этом на удивление приятный. Для меня, во всяком случае.
Здорово идти против такого ветра, бороться с ним и побеждать, чувствовать, как он полосует своими струями тебе лицо, прямо-таки хлещет тебя по нему изо всех сил, делая кожу сухой и жёлтой, как лист пергамента. Согласитесь, приятные ощущения? Даже забирающийся во все укромные места и просачивающийся в самое нутро холод – и тот приятен.
В нём чувствуется что-то тревожное, загадочное и волнующее… Почти инфернальное!
Дождь накрапывал мелкий и неприятный, хотя и очень колоритный. Это же был настоящий московский дождь!
Вот, короче, именно в такую-то погодку я и зашёл в бассейн.
На мне был дорогой, но всё же жутко колючий и неудобный полосатый свитер и довольно туго сидящие на мне джинсы.
Заставила-таки мать меня их надеть! Я до последнего артачился!
Это были левайсовские джинсы. Мне это, понятное дело, ничего не говорило (и сейчас не говорит, кстати), но маму мою приводило в восторг. Ах, смотрите, – мой сын в левайсовских джинсах!
Ну и всё такое.
Короче, пришёл я в бассейн. Куртку снял, на крючок в гардеробе повесил. У нас там самообслуживание было. Уставший был, помню, – жуть. Семь уроков, все сложные. Одно слово – среда. У нас тогда ещё и расписание менялось постоянно.
Ну, зашёл в раздевалку. Галдёж там такой стоял, что даже собственного бурчания под нос не слышно было. Как и всегда, в принципе. Сел на обитую тем же малиновым кожзаменителем лавочку, стал переодеваться. И тут взгляд мой упал на сидящего рядом со мной мальчишку. Вот это был красавчик! Толстый блондин со вздёрнутым носом и голубыми глазами. Ну, мы разговорились, а там… Слово за слово, а потом и… Короче, вы поняли.
От Егора я узнал, что толстеет он специально, что ему это нравится и что его самая большая мечта (в ближайшей перспективе) – это бросить плавание, заниматься которым его заставляют родители. Он показывал мне свои старые фотки двухлетней давности. Там он был стройный, как спичка. Теперь же он превратился в толстяка. И ему это очень нравилось. С невероятной гордостью он листал фотоальбом своего телефона, с каждым новым кадром приходя во всё большее волнение.
Вот тут уже толстый, тут ещё толще, ещё… Он приходил в невероятное волнение от одной только мысли о своём ожирении.
Егор всегда был весел, никогда не унывал и вообще производил впечатление абсолютно счастливого человека. После каждой тренировки он обязательно заходил в местный буфет, ел там в огромных количествах тирамису и птичье молоко.
Очень быстро я стал следовать его примеру, и мы провели немало приятных часов, вместе сидя за кофе. Да, Егорка очень любил латте. Он выпивал его по шесть чашек за присест. И каждая обязательно была с двойным сахаром! Обязательно! Да, Рысаков был тем ещё сладкоежкой. Этим он, кстати, тоже гордился.
Когда мы познакомились, Егору было десять лет. Весил он тогда 38 кило. За следующие шесть месяцев он прибавил ещё семь. В конце апреля все 45 весил. Тогда, помню, оставался месяц до его одиннадцатилетия. День рождения у него 25 мая. Потом Егор плавание забросил. Мы после этого общались мало. Негде было.
Рысаков был домашним мальчиком, учился в какой-то гимназии.
Учился хорошо. Отличником был.
Но в школьных коридорах мы встретиться не могли. На улице же этот энергичный увалень гулять не любил. Иногда мы только списывались для обмена новостями и своими обнажёнными фото.
Должен сказать, Егор впоследствии стал настоящим толстяком. Прямо как в сказке Юрия Олеши. Кстати, Рысаков, помню, любил трескать макароны со сгущёнкой. Не знаю, сейчас любит? Потом был ещё Артём Коротких. Прекрасный мальчишка! Одноклассник Юханова.
Познакомились мы с ним чуть пораньше чем с Егором. Это была вторая половина октября. Помню, когда я встретился впервые с Рысаковым, – листья уже облетели, и деревья торчали из тощей, покрытой толстым слоем окурков московской земли безжизненными омерзительными скелетами. Когда же я познакомился с Артёмом, – пожелтевшая листва ещё держалась из последних сил на ветках под ударами холодных осенних ливней.