Экс-любовники

После бани Фируза-апа усаживает нас пить чай, и снова с пирогами. Я поначалу кручу головой и делаю большие глаза, мол, вы что, юк-юк (тат. нет-нет. — Прим. автора), не могу больше. Но потом рука тянется отщипнуть немного обожаемой мной губадьи, и ещё немного. Так незаметно я съедаю два здоровенных куска и сверху закидываю три ложки вкуснейшего крыжовенного варенья.

Карима и Марса-абыя за столом нет. Час назад ушли в баню и до сих пор не выходили.

— Они могут и по два часа париться, — хмыкает Эльсина, которая, в отличие от меня, пьёт чай на сухую. — Я дожидаться точно не буду и спать пойду.

Ну а что мне остаётся? Сидеть одной за столом, прикинувшись Хатико? Надо тоже идти, а то велик риск спылесосить ещё кило пирогов и по возвращении не поместиться в юбку, которая на меня и так с мылом налезает.

— Бик зур рэхмет, — старательно выговариваю я, когда Фируза-апа провожает меня до двери гостевой комнаты на втором этаже.

Она похлопывает меня по плечу сухой узловатой ладошкой и улыбается:

— Йокла-йокла, кызым.

Слово «кызым» я знаю. Так Равиля Марсовна Айгуль называла, это «дочка» ласково. И как же хорошо становится, что кызым для каримовской даваники теперь я! Даже в носу щипать начинает. Ничего удивительного, что Марс-абый столько со своей женой прожил. Вон она какая замечательная: и добрая, и готовит так, что ум отъешь, и порядок у неё везде.

— Рэхмет бик зур, — расчувствовавшись, повторяю я и указываю на дверь. — Я тогда это… ял ит пойду. Вы тоже идите. Столько всего сегодня наготовили… Как вообще на ногах стоите, непонятно.

Фируза-апа продолжает мне улыбаться, поэтому я решаю не насиловать её бедный старческий слух и скрываюсь за дверью спальни. Щёлкаю выключателем и оглядываюсь. На полу здесь тоже лежат ковры, а над кроватью в золочёной раме висит молитва на арабском. В доме таких много. У Карима в машине тоже на зеркале вместе с чётками висит.

Постель заправлена необычно: на расшитом бархатном покрывале уголками вверх составлены подушки в таких же бархатных наволочках. Аккуратно переложив их в кресло, я юркаю под одеяло.

Окно в комнате предусмотрительно открыто, и через рябь москитной сетки видно глубокое ночное небо. Воздух здесь и правда особенный — свежий, насыщенный кислородом. И тишина умиротворяющая, с пением цикад.

Почти сразу начинает клонить в сон, но я уговариваю себя продержаться до прихода Карима. Примерно через полчаса раздаётся приглушённый скрип половиц, и дверь в комнату приоткрывается.

— Не спишь, татар кызы? — Вместе с этими словами кровать накрывает громадная тень.

— Юк, — шиплю я, приподнявшись на локтях. — Топаешь, кстати, как слон.

Карим бесцеремонно стаскивает с меня одеяло и ложится рядом. От него пахнет хвоей и чистотой, распаренное тело пышет жаром.

— Дождалась меня? — Его пальцы сходу ныряют мне под футболку, губы жадно впиваются в мои.