Корона опустошения

— Помнишь, как мы сбегали сюда из Школы? В то время это было сделать проще, они тогда ещё не строились как подземные бункеры.

Самина кивнула.

— Это, кажется, было словно в другой жизни.

— Да, мы были просто двумя молодыми, легкомысленными фуриями. Кто-бы мог подумать, что все так изменится.

— Да…

— Ты изменилась Самина. За последние месяцы. Расскажешь?

Девушка задумалась, но в итоге просто не сдержалась. В душе столько всего накопилось, что хотелось просто это выплеснуть. Поэтому она и рассказала о том, что умерла, что теперь у неё тело Королевы Шипов, рассказала о том, что чувствует к Теону. Рассказывая последнее, Самина ожидала, что Генри опечалится, но та улыбалась, искренне и тепло.

— Я рада, что ты нашла себе кого-то, но с таким человеком, как Теон Альдрим, просто не бывает.

— Это точно… Он никого не слушает, поступает, как сам хочет, но самое неприятное — делить его ещё с кем-то. И все же он единственный Ткач Иного, и «присвоить» себе его было бы неправильно.

— Правильно — неправильно… Все-таки ты поменялась меньше, чем я думала, Самина. Все так же печешься в первую очередь о других, а не о себе. Легко могла бы взять своего мужчину, схватить его за шкирку и утащить в кровать, сказав остальным, что теперь он только твой.

— Я так не могу, ты же понимаешь?

— Понимаю, но на твоем месте я бы поступила именно так.

Самина печально улыбнулась.

— Мне не хватало подобных разговоров.

— Да, мне тоже.

Они замолчали, и лишь пение какой-то птицы в лесу и шипение шампанского нарушало тишину.

— Зачем ты хотела увидется? — спросила Самина.

— Я хотела попрощаться. Попрощаться по-нормальному и попросить об услуге.

— Попрощаться? Значит, она… не освободит тебя?

— Нет, — Генриэтта покачала головой. — Я отдала Ламат’Хашу свое тело и душу, и теперь обратного пути нет. В конце концов я исчезну, оставив после себя лишь пустой сосуд.

— Она сказала, что ты добровольно отдала себя.

— Да, так и есть, — не стала отрицать старая подруга. — Мой род всегда поклонялся Ламат’Хашу, и я чтила эту память. В какой-то мере я стала управляющей Школой именно по этой причине, потому что хотела поделиться с молодыми фуриями знаниями о ней, о чудесах, что та могла творить.

— Чудесах? — удивилась Самина.

— Я тебе не рассказывала. До восьми лет я была слепой. Мне могли сделать хорошую операцию и вернуть зрение, но у моих родителей не было денег на неё. Все, что было, это вера в Ламат’Хашу. И однажды богиня исцелила меня. Я отчетливо помню её прикосновение и шрам на ладони, что остался после него.

С этими словами Генриэтта продемонстрировала ладонь, на которой имелась небольшая, едва заметная трещинка, источающая алый свет.