Война за пряности. Жизнь и деяния Афонсу Албукерки, рыцаря Ордена Сантьягу

Не удивительно, что при такой постановке вопроса на следующее утро все беспрекословно присоединились к Албукерки.

На подступах к портовой цитадели располагался защищенный баррикадами военный стан туземцев. Расположившиеся там две тысячи воинов Идалкана мирно спали. Португальцы напали на спящих «мавров» в утренние сумерки, еще до наступления рассвета. Застигнутые врасплох «мавры» даже не успели толком сообразить, что происходит. Разметав их полусонные ряды, солдаты Албукерки одним махом захватили цитадель, перебили гарнизон, подожгли здание, и завладели бомбардами. Кроме этих трофеев, они, однако, смогли захватить только хранившиеся в крепости запасы риса, хотя и способствовавшие утолению голода, но внесшие мало разнообразия в однообразное питание, смертельно утомившее желудки европейцев.

Идалкан задумал акцию возмездия. Он оснастил бомбардами множество небольших судов, которым надлежало, вместе с несколькими брандерами (то есть зажигательными судами) напасть под покровом ночи на португальские каравеллы. Однако губернатор Индии, своевременно извещенный о намерениях «мавров» агентами секретной службы своего верного Тиможи, уничтожил готовую к отплытию флотилию Идалкана прямо в гавани силами отборного португальского отряда — своего рода «спецназа» — под командованием своего племянника. Но Антониу ди Норонья не удовольствовался этим достигнутым им успехом. Увидев вытащенный на берег «маврами» галиот[67], принадлежавший прежде португальцам, племянник дома Афонсу произвел высадку, отогнал неприятеля от галиота и попытался, вместе с командой своей лодки, под градом «мавританских» стрел, стащить тяжелое судно с берега обратно в воду.

Внезапно он упал на землю с неприятельской стрелой в колене. Подчиненным удалось спасти Норонью лишь в ходе ожесточенной схватки, развернувшейся вокруг упавшего фидалгу, и стоившей жизни нескольким португальцам.

Вообще-то ранение в колено не считается смертельным. Однако рана, нанесенная дому Антониу, судя по всему, сразу же воспалилась. Воспаление вскоре переросло в гангрену, и через несколько дней невероятных мучений подававший такие надежды молодой человек отдал Богу душу. Его оплакивали не только собственный дядя Афонсу и все капитаны, но и простые португальцы, за которых он не раз вступался перед дядей, скорым на расправу в случае даже малейших упущений по службе. Насколько же храбрым должен был быть при жизни этот проживший так недолго на Земле фидалгу, коль скоро он, по единодушному мнению своих соратников, превосходил их всех (хотя ни у кого из них, несмотря ни на какие недостатки или слабости, нельзя было отнять воистину героических мужества и отваги)!