Порожденная грехом 1 [ЛП]

— Нет, ты этого не скажешь, — прорычала я, но должна была признать, что меня взволновало то, что этот человек не побоялся пойти против моего отца.

Я только хотела, чтобы у нас был шанс, чтобы они оба остались в живых.

Его пальцы запутались в моих волосах, слегка потянув, пока я не обнажила перед ним свое горло. Он неторопливо лизнул точку моего пульса.

— Я, блядь, точно скажу, Белоснежка.

Он схватил меня за задницу и начал двигаться. Я резко выдохнула от дискомфорта, и Мэддокс ненадолго замедлился, его глаза искали мои.

— Не останавливайся, — выдохнула я.

Его пальцы еще сильнее сжали мою попку, и он вошел в меня. Я ахнула от острой боли, за которой последовала вспышка удовольствия, когда его пирсинг потерся о мой клитор. Мэддокс начал входить в меня в умеренном темпе. Пот блестел у него на лбу поддерживая меня и контролируя движения.

— Не сдерживайся, — вырвалось из меня.

Он врезался в меня длинными сильными толчками, заставляя сердце гудеть от боли. Он изменил наклон движений так, чтобы его пирсинг продолжал тереть мой клитор, а затем поцеловал меня. Ощущение его языка, когда он овладевал мной, только увеличивало удовольствие. Вскоре стало трудно определить, где заканчивался мой дискомфорт и начинается низкий гул нарастающего оргазма.

— Такая мокрая, — прохрипел он, врезаясь в меня снова и снова.

Мои глаза закатились. Я находилась на грани оргазма, но каждый раз, когда я была уверена, что падаю с обрыва, боль сдерживала меня. Он напрягся, становясь намного больше внутри меня, а затем взорвался, пробормотав проклятие. Его движения стали еще жестче, но менее скоординированными. Мой рот открылся от переполняющего ощущения. Я затаила дыхание, когда боль стала почти невыносимой. Он укусил меня в плечо, когда его толчки замедлились. Наконец он поднял глаза, совершенно растрепанный и потный.

— Блядь. Ты должна была кончить сливками.

— Большинство девушек не кончают в первый раз.

— Чушь собачья, — прорычал Мэддокс.

Он приподнял меня еще на пару сантиметров и вышел. Я выдохнула от жгучей боли. Мои ноги почти подкосились, когда Мэддокс поставил меня обратно на пол, но не позволил упасть. Прижавшись ко мне, он глядел на меня сверху вниз с новым собственническим чувством и необузданным голодом, которого раньше не было.

— Ты будешь кончать сливками и кричать для меня, Белоснежка, — прохрипел он.

Он потер меня двумя пальцами, затем без предупреждения вонзил их в меня и начал быстро и сильно входить. Мои глаза расширились от новой волны дискомфорта, смешанного с удовольствием. Мэддокс внезапно замедлился, а затем добавил третий палец. Я резко втянула воздух, качая головой.