Электронная книга - «Опция номер (СИ)». Краткое содержание книги:
Детская версия сакадзуки. Подловил так подловил. Чёртов Хибари.
Хаято не совсем понимает, шутка ли или для Кёи это всерьёз, поэтому ждёт его возвращения, стараясь не накручивать себя. Выходит из рук вон плохо. Он ищет безопасные нейтральные точки, что угодно, за что можно зацепиться, пока сердце не перебесится от количества нервных событий, потрясений и феромонов — всего слишком много для такого маленького промежутка времени.
— Сидеть в пиджаке под пледом как-то тупо, — говорит Хаято, когда Кёя возвращается с пледом в одной руке и кофе в другой. — Моя толстовка у тебя?
Он нашёл только пижаму и продымленные после клуба джинсы и пуловер. Может, надо было заглянуть не только в тумбочку, но и под кровать?
Кёя лишь скрипит зубами: «Ну вот, опять».
— Завтра уборка, понял?
— Угу, — мрачно мычит Хаято, забирая кофе. Разбавленный, некрепкий. В половину и так малюсенькой чашки.
Приказы надо формулировать чётче.
— С чашкой же можно делать всё, что захочу? — Швырнуть там Кёе в голову или использовать как поилку для Ури, мстительно думает Хаято.
— Всё. Что ты надумал?
Много чего, но в сервизе все одинаковые, и ещё надо отличить, с которой из них можно творить непотребства. А то за другие легко словить камикорос.
— Поставлю знак.
Хаято пьёт какое-то время молча, перебирая в уме цвета красок и удачные фразы на G-коде. Или обойтись без слов? Нарисовать маленький чёрный череп? Герб Вонголы? Лапки Ури? Мысли о кисточках и рисунках слегка его успокаивают, и тошнота отступает так, что хватает сил вернуться к произошедшему и поставить точку.
Потому что в их тренировки закралась одна огромная ошибка, которая сводит все усилия на нет.
— Я больше не хочу таких тренировок. Давай не будем.
— Каких именно? — устало отзывается Кёя. — Как в комнате или как на веранде?
— Любых. Ты ведь тоже понял: так, как у нас друг с другом, с чужими не выйдет. Просто… не будет так с кем-то там левым, приблудным.
— Да, — словно бы в пустоту роняет он. — Не будет.
Кёя безучастно глядит в тёмный край сада и отстраняется так же неспешно и плавно, как незаметно прильнул ранее. Словно ветром толкнуло плыть дальше, а он и не собирался задерживаться.
Из него выныриваешь — а там острый холод ночи и пустота в заполненном ранее пространстве. Голое небо с точками безразличных звёзд, бесконечно много немой чёрной материи — делай что хочешь.
Кёя здесь, но не рядом. Словно не из плоти и костей — всё, как всегда, нипочём, хоть одному, хоть нет. Хладнокровный, как вампиряка, греется под лунным светом, никакими пледами, в отличие от него, не прикрываясь. И белое лицо иссушенное, ни на миг не дрогнувшее. Почти мистически, тотально спокойное.
— То бешеное море — это то, что ты чувствуешь во время течек?
— Море? — Хаято вытягивает шею из-под пледа. — Почему море?
— Я это увидел так.
Не огонь, от которого добровольно полезешь в ледяную ванну или сугробы. Это сбивает Кёю с толку.
— Если говорить метафорами… Вроде того.
— Тогда это очень неприятно.
— Ну да. А Ямамото верит, что я весело провожу время за просмотром порнушки.
Кёя не улыбается на это. Склоняет голову набок, перед выпадом примеряясь. Лижет взглядом щёки и нос Хаято.
— Презервативы — не проблема, докуплю.
— Ч-что?
— Выздороветь раньше не помогу, зато не будет так плохо. Поэтому можешь прийти и остаться, как в прошлый раз. — Хаято смотрит во все глаза, а в уши льётся негромким, но оглушающим: — От тебя достаточно доверия. Большего я с тебя не стребую.
В барабанных перепонках Хаято перезвон колоколов, точно разом взметнулись все фурины в окнах. Кёя давно их спрятал до лета, но призраками они всё звенят и звенят.
Большего не стребует — чего? Ответных чувств? Каких-то обязательств? В прошлый раз? А как было в прошлый раз? В башке Хаято коротит проводка.
Качнувшись вперёд и назад, Хаято разлепляет пересохшие губы:
— Хибари… слушай. У меня иногда перед и во время течек, — скрипит голосом он, — бывают провалы в памяти. Типа горячка и галлюцинации. Так что, когда начнётся, ты мне это повтори на всякий случай, вот слово в слово. И лучше сам приди, чтобы я не тащился через весь город. А то не дойду, наверное.
Кёя, застыв, даже не моргает. Что значит «забудет»?
Неправильный ответ, Хаято.
— Так вот зачем омегам метки ставят. Средство от забывчивости.
— Я не шучу.
— Да неужели? — Он дёргает Хаято, впечатывая в себя и срывая сраный плед. — Ты столько сделал, чтобы я тебя запомнил, — рукой скользит по ягодице, — это ты, — перемещает на ширинку, — и это ты… А потом проходит какой-то час, и заявляешь, что как раз сам ты меня забудешь через каких-то две с половиной недели? Серьёзно?
Хаято ловит искры возбуждения пополам с испугом от внезапности столь откровенных прикосновений. Слишком тесно друг к другу.
— Чёрт, я не о том!
— Две. С половиной. Недели. Хаято. Я, конечно, приду. И всё напомню. Прямо сейчас могу начать, чтобы закрепилось.
Подхватив Хаято крепче под бёдра, Кёя отталкивается и поднимает его с пола.
— П-подожди, — теряется Хаято, лишаясь опоры под ногами. Его перетаскивают через порог, уволакивая в непроглядную темень дома, и умом кажется — это очень стрёмно, если в ней Кёя и вправду собирается отпустить своих демонов. Но телом и дурной частью сознания иррационально не верится, что он всерьёз.
— Заодно убаюкаю, мы ведь нашли прекрасный способ.
Руки Кёи как свинцовые тиски, и шаг широкий, быстрый. Коридор пролетает сплошным чёрным пятном, а он ни разу не пошатнулся и ни во что не врезался. Хаято хватается за его плечи, вжимает голову, не зная, где там рамы над сёдзи, о которые долбанётся головой.
— Мне и так зашибенно, пусти, ублюдок, — шипит Хаято.
— Да, ты у нас в шоколаде. Сам бы слизал, если я протянул тебе руку? Или память должна быть у одного?
И в этом столько пекучего, болезненно-угрожающего, что до Хаято с задержкой доходит:
— Ты что… обиделся?
На что угодно мог бы, а сорвало, когда Хаято совсем не ждал.
Кёя резко тормозит, влетев в невидимую стену.
Комната — Хаято напрягается — незнакомая. Не его.
— Включи лампу.
— Нет.
Глаза постепенно привыкают, Хаято мацает руками по подбородку и лбу Кёи, отталкивая чужую голову от груди.
— Ты не обижаешь. Ты бесишь, — говорит эта голова.
Кёя ослабляет хватку, и Хаято медленно сползает по нему, пока одна ступня не упирается в пол, а вторая — в ногу Кёи.
— Отдавлю.
— Опасное увечье, да.
Хватка незаметно перетекает в крепкое объятие, и Кёя медлит. Тихо дышит ему в ухо, и Хаято вздрагивает, ощутив губы поверх свежего, едва заметного засоса за ухом.
Точно голодный вампиряка. И губы, и нос холодные, мурашки — заразные, разгоняет по шее вниз.
— Ты как-то очень своеобразно понял просьбу оттащить меня на ручках в кровать.
— Рот закрой. — Голос звучит хрипло, и дыхание после марш-броска сильное, пробивает до затылка.
Хаято не рыпается. Кёя точно не собирается драться: запаха металла и азота нет, и места для замаха кулаком совсем мало.
И щека у него гладкая, словно брился не утром, а только что, перед тем как ею прижаться. Очень воинственно, ага. Это придаёт храбрости и чуток наглости.
— Не знаю, слизал бы я тебя или нет. Ты таки очень противный. — Кёя каменеет под ладонями. — Но я о характере…
«…а не теле» Хаято не успевает произнести. Потому что желание Кёи долбануть его пересиливает желание отыметь.
— А у тебя характер прямо-таки песня, — говорит Кёя бессознательному телу, обмякшему в руках.
***
Что за люди, думает Такеши, с беспокойством заглядывая в телефон. Один коротко кидает «да», «нет», а потом без прощаний вырубает телефон. Второй — совсем его не берёт, что Хаято не свойственно.
Ссутулившись над плитой, Такеши греет молоко. Хорошее средство от бессонницы для маленьких мальчиков. Ничто — для тех, кто вырос и погряз во взрослых тревогах. Ему кажется, он ещё где-то посередине, и шансы пятьдесят на пятьдесят.