Американский плохиш (ЛП)

Как так получается, что я снова паркуюсь перед полицейским участком, чтобы забрать одного из моих мальчиков? Маку сказали, что после пару-часового задержания он может быть свободен. Он позвонил мне и попросил забрать его. Конечно, я сказала «да», но не по тому, что я счастлива это сделать. Нам с ним нужно серьёзно поговорить. Некоторые вещи выходят из-под контроля.

Мак, вероятно, заметил меня, когда я припарковалась, потому что он быстро пересекает парковку в направлении моей машины. По его обычной походке и лёгкой улыбке я бы никогда не сказала, что он тот самый человек, который сегодня в ужасном утреннем инциденте вытащил бедного мужчину из его машины.

Он открывает дверь и низко наклоняет голову, чтобы посмотреть на меня.

— Эй, красавица, спасибо, что забираешь меня из этой дыры, — дразнит он с блеском в глазах.

— Садись, Мак, — звук моего голоса напоминает сигнал плоской линии на кардиомониторе. Счастьем здесь и не пахнет.

Улыбка Мака исчезает, и уголки его губ опускаются, скрывая зубы, но он не возражает. Он скользит на пассажирское сидение и закрывает дверь с громким хлопком.

— Как насчёт ужина? Я куплю бутылку хорошего вина, и мы сможем устроить тебе отдых, когда вернёмся домой. Твой сладкий нектар может стать моим десертом, — он прищуривает глаза, и понижает голос.

Он такой сексуальный. Я могла бы потерять все свои ощущение, своё зрение, слух, обоняние, и всё равно не ошибусь в этом. Мысли о его лице, похороненном между моих ног на самом деле достаточно, чтобы отвлечь меня на секунду.

Но этого никогда не будет достаточно, чтобы исправить то, что случилось сегодня на дороге.

— Мак, нам нужно поговорить, — ухмылка сбегает сего лица, и он отказывается смотреть на меня. Вместо этого, он сжимает челюсти, и просто пялится перед собой.

— Лорен, послушай, я знаю, что сегодня все пошло немного по-сумасшедшему, но всё будет нормально. Полиция решила, что в этом случае не стоит выдвигать серьёзные обвинения, так что я не думаю, что нам нужно переливать из пустого в порожнее.

Если бы это был иностранный фильм, в субтитрах под его словами было бы написано только два слова: оставь это.

Часть меня хочет отпустить. Поверить, что это была лишь внештатная ситуация. Что ничего не нужно менять.

Та часть меня — сраная лгунья.

— Нет, Мак. Нам нужно обсудить это, потому что это не может так продолжаться. Ты хоть помнишь, что ты сегодня сделал? Ты помнишь, как выволок отца из его же машины перед его женой и детьми, и попытался уехать? Потому что это сцена, которую, я не думаю, что забуду.

Брови Мака сходятся вместе, будто тёмные тучи накатывают на небо. Я ищу признак воспоминания на его лице. Какой-то маленький знак того, что он на самом деле помнит, но его отсутствующий взгляд простирается вперёд на миллионы миль и говорит мне, что он не помнит.

— Полиция просветила меня по этому поводу, — наконец-то бурчит он.

Его веки выглядят, будто он не спал несколько дней. Ясно, что он не оставил войну в прошлом. Может, он и ушёл живым из Афганистана, но его душа всё равно барахтается в ловушке где-то там, и её, словно военнопленного, мучают до смерти.