Прекрасные и Порочные

Джек ухмыляется.

– Я могу жить в образе злодея.

Рен выглядит впечатленным.

– Ты много играешь в видеоигры, Айсис?

– А что еще делают толстые детишки без друзей?

– Итак, всё это время ты называла меня занудой, хотя сама ей и являешься? – Джек приподнимает бровь.

– Просто Айсис всех зовет занудами. Это её способ сказать, что ты ей нравишься, – улыбается Кайла.

Я вспыхиваю.

– Нет!

– И это лучшее возражение, которое ты смогла придумать? Нет? – цокает Джек. Кайла ведет его на кухню и наливает ему выпивку. Он морщится при виде алкоголя, но смотрит на меня и делает большой глоток. Я подхожу, смешиваю себе колу с ромом и встаю рядом с Джеком.

– Я заставляю тебя пить или что? Думала, Ледяной Принц не пьет.

– Так и есть. Сегодня особенный вечер.

– Да? Почему?

Он кивает головой в сторону Кайлы, которая визжит в толпе девочек, затем показывает на Джека, и они вместе визжат еще громче.

– Она взволнована, будь к ней снисходительней.

– Волнение не покроет лечение барабанных перепонок.

– Каждая девушка в восторге от своего первого парня. Позвольте ей этим наслаждаться.

Джек молчит. Кто-то включает хаус-музыку. Бас отдается в моей груди.

– А ты? – спрашивает Джек.

– Что я?

– Наслаждалась, когда у тебя появился первый бойфренд?

– Сначала да.

Я смотрю на улыбку Кайлы и прячу собственную в стакане.

– Сначала было здорово. Действительно здорово. Держались за руки. Однажды ходили на пикник. Он не особо любил появляться со мной на публике, ведь я была как кит. Не целовались, потому что я очень стеснялась. В основном мы встречались у него или у меня дома. Разговаривали. Смотрели телевизор. Как-то раз он принес травку, и меня чуть от нее не вырвало. Это был мой первый опыт курения.

– Бунтарь, – бормочет Джек.

– Знаю, – смеюсь я. – Мне было так хреново. Я только ужасно проголодалась, вот и весь эффект, а потом дрыхла пятнадцать часов. Мне даже не было весело.

– Но с ним тебе было весело.

Я наблюдаю, как темная кола пузырится, шипит, трещит. Кола может разъесть вещи. Металл. Камень. Я однажды где-то об этом читала.

– Да. Мне было весело. Только всё это было ненастоящее. Он притворялся.

Джек терпеливо молчит. Я усмехаюсь и пихаю ему свой стакан.

– Пойду, потанцую. Не подсыпь мне наркоту!

Пока я покачиваюсь в такт музыки, теряясь в скоплении жары и тел, которые находятся на танцполе, мои воспоминания исчезают. Музыка – лучшее лекарство. Уничтожает все мысли в голове, если она достаточно громкая, и держит их подальше, если это действительно хорошая песня. Я не танцую смехотворно, как делала это с Реном, но и не танцую серьезно. А вы можете танцевать серьезно? Неважно, данный вопрос для некоторых танцоров чечетки и джазовых снобов. Я просто танцую. Безумно. Я вскидываю руки вверх, прыгаю и кружусь, черно-оранжевые огни смешиваются с алкоголем в приятную дымку. Я могу наблюдать, однако расплывчато, вечеринку изнутри. Кто-то кидает на стену сваренные спагетти и следит, как они прилипают. Промелькнул мальчик-нож в костюме серийного убийцы, его передник забрызган кровью, а в руке поддельный тесак. Он возбужденно разговаривает с парнем, одетым как самурай, судя по его катана. Рен нервно порхает рядом с Кайлой, которая показывает ему детские фотографии Эйвери, припрятанные за холодильником, чтобы никто не увидел какой толстой и лысой она была. Сама Эйвери трется о высокого, смуглого парня из команды по плаванию. Парень в костюме инопланетянина скатывается на животе по перилам и врезается в стену, подпрыгивает и бежит наверх, чтобы проделать это снова и снова. А Джек смотрит на меня. Музыка сменяется на медленный хип-хоп, и вся вечеринка бушует. Эйвери и парень целуются, Кайла и Рен исчезли, а я откидываюсь назад на чью-то грудь, и мне абсолютно неважно кому она принадлежит, я так устала и напилась, затем слышу звон бусинок, поднимаю голову и вижу Джека.