«Новое солнце на Западе». Беда Достопочтенный и его время

В процитированном отрывке задаются некоторые условия восприятия произведения. Читателю показан путь духовного совершенствования, извлечения морального урока. При этом наставником выглядит не автор (в предисловии он многократно подчеркивает свою роль как своеобразного посредника), а сама «история». В данном случае речь идет об «истории» как о виде текста, особым образом организующем материал. Фраза Беды предполагает также возможность определенного выбора сведений для этого жанра. В основной части Беда постоянно обращался к читателю с поощрением, увещеванием, разъяснением; в тексте сохраняется эффект присутствия автора как читателя этой истории, расставляющего акценты, помогающего истолковать значение событий. Таким образом, в употреблении Беды слово «история» обладало двумя значениями, дополняющими смысл «история как прошлое»: история как способ прочтения в зависимости от уровня извлекаемого смысла и история как форма повествования.

В приведенных высказываниях Беды можно увидеть дань риторике. Но, думается, что ее использование не меняет основного смысла рассмотренного фрагмента, поскольку он был разделяемым в том кругу христианских авторов и их сочинений, из которых историк мог заимствовать те или иные фигуры речи.

Из сочинения в сочинение средневековые историки повторяли рассуждения, восходившие к античным трудам, о том, что задача пишущего о прошлом — установить истину, повествовать ясно, просто и правдиво, отличая действительно произошедшие вещи от вымысла. Понимание средневековыми историками границ «правды» и «вымысла» было достаточно специфическим, — этой теме посвящено много работ современных исследователей[477]. Изложение «деяний», описание сцен, характеров, речей, мотивов поступков для раннесредневекового историка было важно не столько с точки зрения точной передачи «преходящих» деталей, сколько из перспективы «должного», универсальных, вечных смыслов произошедшего. Поэтому у историка, в конечном счете, ориентированного на истины типического, было существенно более широкое право на изобретение, чем у авторов Нового времени[478].

В предисловии к «Церковной истории» Беда так же заверял читателя в своем намерении следовать истине. «К тому же», — продолжал он, — «я прошу читателя, если он найдет в том, что мы написали что-либо отличное от правды, пусть не пеняет на нас за это, так как мы только пытались записать для наставления потомков то, что собрали из молвы простых людей, что есть истинный закон истории» («vera lex historiae»)[479]. Это предложение привлекало внимание многих исследователей, которые обращались к нему в поисках «методологической установки», «историографического принципа» Беды[480].