Дети Йеманжи

Эва поднялась. Обошла сзади стул Огуна. Встав за спиной брата, обняла его за плечи. Он вздрогнул, словно от удара, и на мгновение Эве показалось, что Огун сейчас отстранит её. Но он медленно откинулся назад, и от тяжести головы брата, улёгшейся ей на грудь, у Эвы заломило ключицы. Она осторожно, чуть касаясь, погладила его по колкому ёжику волос. Огун закрыл глаза. Задумчиво сказал:

– Ты похожа на нашу мать, малышка. Не на свою.

«Слава богу», – подумала Эва. Вслух же спросила:

– И никто не знал об этом?

– Я бы застрелился, если б кто-то узнал, – не открывая глаз, ответил Огун. – Мать пробовала после расспрашивать, отчего меня понесло в армию. Но я ничего ей не говорил. Я бы просто умер, если… Нет, никто не знал. И я не могу понять, откуда…

– Мало ли что… Столько лет прошло, – тихо напомнила Эва.

– Она плакала! – ожесточённо возразил Огун. – Ошосси сказал, что она плакала всю ночь! Какая-то сволочь рассказала ей! Через столько лет! Без всякой нужды: ведь уже ничего нельзя было исправить! Просто так, чтобы добавить боли! А этот засранец Ошосси ещё…

– Не сердись на него, – тихонько попросила Эва. – Он не хотел. Наговорил глупостей со злости, только и всего. А насчёт Марэ – всё неправда.

– Это он тебе сказал? – недоверчиво спросил Огун.

– Йанса. Она тоже расстроена.

– Ну, ей лучше знать, – помолчав, буркнул он. – А Ошосси… всё равно засранец! Он у меня ещё получит…

– Ты тоже оскорбил его.

– Дьявол! Детка! – Огун развернулся вместе со стулом и мрачно уставился на сестру. – Да ты ещё хуже матери!

– Поговори с ним. Сейчас не время ссориться. Иди прямо сейчас, всё равно не ложишься.

– Ну-у… он уже спит, – нехотя возразил Огун. – А я совсем пьяный.

– Ты не пьяный. А Ошосси не спит, – Эва выглянула в открытое окно и показала Огуну на красный огонёк на крыльце. – Подумать только – у него ещё сигареты не кончились?!.

Огун упрямо не поднимал головы. Эва присела на подоконник. Из сада на неё пахнуло свежим предрассветным ветром.

– Поговори с Ошосси. Ты же старший. Ты умнее. Ты же знаешь, он бы сам пришёл к тебе, но… Я думаю, ему просто очень стыдно и…

– Кому-кому стыдно? – ухмыльнулся Огун. – Ошосси?!. Малы-ышка…

Эва беспомощно пожала плечами, не зная, что ещё сказать. В тот момент, когда она уже была уверена в том, что миссия её провалилась, Огун тяжело поднялся с места. Покачнулся, неловко ухватившись за спинку стула. Взглянув на Эву, буркнул:

– Это не кашаса! Просто… долго сидел. Вот.

– Конечно! – согласилась она. Огун ещё раз внимательно, без улыбки посмотрел на неё. Сгрёб со стола полупустую пачку сигарет, сунул её в карман и не спеша вышел из комнаты.

Оставшись одна, Эва присела за стол. После того, как она несколько минут удерживала в объятиях Огуна, у неё ломило всё тело. Подперев голову руками, Эва пыталась думать об услышанном. У неё не укладывалось в мыслях, что её отец мог вот так… Да, наверное, он не любил своих старших детей. Вероятно, не любил и её, Эву. Просто не мог – как инвалиды не могут ходить, а старики – заниматься любовью. Но он оплачивал учёбу Эвы в школе и студии искусств. Покупал ей вещи, одежду, книги, давал карманные деньги… Отчего он не захотел заплатить за учёбу своего старшего сына? Почему он даже не вышел к нему, передав отказ через секретаршу? Что заставило его так небрежно сломать жизнь молчаливому, сумрачному парню, который впервые попросил его о чём-то? Ответ копошился где-то на дне сознания Эвы. Она была уверена, что знает, может вспомнить, что ей известно то, чего не может знать Огун… Но мозг вот-вот готов был отключиться от усталости и напряжения. «Надо найти Йанса… – в полудрёме вспомнила Эва. – Надо сказать ей, что всё в порядке. Огун с Ошосси, может, и не помирятся сегодня, но… Но Огун теперь хотя бы знает…» Из последних сил Эва заставила себя встать из-за стола. Задела ногой пустую бутылку и, не поднимая её, потащилась к дверям.