Невеста Обалуайе

– Да, были денёчки, – бесстрастным голосом подтвердил Огун.

– За рёбра не поручусь, но зубы у твоих пацанов, кажется, целы! Ей-богу! Эй, Рико! Рико! Поди проверь рот у этого Ошосси… Ну вот, сержант говорит, что зубы у парня на месте!

– Моя благодарность не имеет границ, Борболета. Я буду через десять минут.

Телефон запикал. Швырнув его на стол, Огун принялся одеваться. Лула, вскочив с постели, поочерёдно подавала ему джинсы, футболку, чёрную куртку батальона ВОРЕ, ключи от машины. Волосы падали женщине на лицо, она терпеливо убирала их. На худом коричневом запястье проститутки поблёскивало илеке ориша Оба из красных и жёлтых бусин.

– Ваши братья живы, сеньор полковник? – решилась спросить она, когда Огун уже стоял на пороге.

– Пока да. – Огун обернулся, внимательно посмотрел в испуганные глаза женщины. – Ты знаешь майора Борболету?

– Я почти год работала у Копакабаны возле выезда на автостраду! И да, я знаю Борболету! И за что его выперли из ВОРЕ, тоже знаю! Сеньор полковник, может, мне остаться и дождаться вас? Я работала в госпитале и умею…

– Не стоит, Лула. Но спасибо. Будешь уходить – захлопни за собой дверь. Вот деньги.

– Но вы же ничего не успели, сеньор полковник! Ну нет, так дело не пойдёт! – запротестовала Лула. – Я привыкла работать честно, у меня, знаете ли, репутация!

– Тогда открой мне кредит. – Дверь за Огуном захлопнулась.

Через четверть часа чёрный джип остановился возле полицейского участка Копакабаны. Несколько молодых полицейских курили у дверей. Увидев выходящего из кабины джипа Огуна, они вытянулись.

– Это де Айока… Полковник де Айока здесь! Здравия желаем, сеньор полковник! Такая честь для нас! Вы к майору Оливейра? За своими братьями? Позвольте вас проводить!

Огун коротко кивнул и в окружении целой толпы встревоженных полицейских зашагал по узкому, скудно освещённому коридору участка, в конце которого маячила решётка «обезьянника».

– С вашего позволения, не сюда, сеньор полковник… Майор приказал проводить вас сразу к нему!

Кабинет майора был маленьким и грязным. Когда же в него набился десяток полицейских, сделалось совсем тесно. Борболета, светлый мулат лет тридцати пяти в расстёгнутой на груди форменной рубахе с тёмными пятнами от пота под мышками, поднялся навстречу гостю. Но Огун, не посмотрев на бывшего сослуживца, шагнул к стене – и встретился взглядом с Ошосси.

Тот сидел на полу, мрачно сверкая глазами, рядом с грудой чего-то бесформенного. Лицо Ошосси было сильно разбито, в углу губ запеклась ссадина. Дреды над виском слиплись от засохшей крови.

– Огун, они нас ни за что не взяли бы! – не здороваясь, заявил он – Ни за что – если бы этот проклятый негритёнок не выбежал прямо на танцпол! Это ведь сущее чудо, что ему по головёнке не прилетело! Я едва успел в эшкиву[92] уйти! Легавые навалились сразу, и… Вот, полюбуйся!

Только сейчас Огун понял, что бесформенная куча, лежавшая на полу, – его младший брат Эшу. Тот лежал ничком, уткнувшись головой в колени Ошосси. Огун молча подошёл, взял брата за руку, проверяя пульс. Эшу застонал, непристойно выругался – и его стошнило.