Все расследования Шерлока Холмса [litres]

На лице американца отразилось удивление и восхищение.

– Надо же! Как вы точно угадали!

– Да, кое-кто уже тогда мог предсказать, когда все начнется. Так и вышло. Однако завтра утром я закрываю лавочку.

– Но я думаю, что тогда вы и меня должны пристроить. Я не собираюсь оставаться в этой чертовой стране один. Через неделю, а глядишь, и того меньше, Джон Булль встанет на задние лапы и выпустит когти. Я бы предпочел следить за ним со стороны.

– Но вы же американский подданный!

– Ну и что? Джек Джеймс тоже был американским подданным, и ничего, теперь мотает срок в Портленде. То, что ты американский подданный, не играет никакой роли для английского фараона. У него на все один ответ: «Это Британия, и здесь действуют британские законы». Кстати, о Джеке Джеймсе, мистер, сдается мне, вы не очень-то печетесь о своих людях.

– Что вы хотите этим сказать? – насторожился фон Борк.

– Ну, он же на вас работал, разве нет? Вы должны следить, чтобы вашим людям спокойно жилось. А им, как видите, живется совсем не весело. Вы хоть кому-нибудь из них помогли? Этот Джеймс…

– Джеймс сам виноват. Вы и сами это прекрасно знаете. Для подобной работы он был слишком упрям.

– Джеймс – тупой осел… Тут я с вами согласен. А Холлис?

– Этот человек сумасшедший.

– Ну да, под конец он немного тронулся. Но с утра до ночи играть на публику, когда вокруг крутятся сотни людей, готовых в любую минуту натравить на тебя ищеек… Тут, знаете ли, любой тронется. Но Штейнер…

Фон Борк вздрогнул, его румяное лицо немного побледнело.

– Что со Штейнером?

– Его взяли! Только и всего. Вчера вечером они обыскали его склад, и теперь и он сам, и все его бумаги в Портсмутской тюрьме. Вы укатите за границу, а ему, бедняге, придется отдуваться за все. И ему еще повезет, если жив останется. Поэтому-то я и хочу убраться с этого острова вместе с вами.

Фон Борк был сильным, выдержанным человеком, но было видно, что новость эта его потрясла.

– Как им удалось выйти на Штейнера? – пробормотал он. – Какой удар!

– Нет, это еще не удар! Удар будет, когда они выйдут на меня. А я-то знаю, что они уже и ко мне подбираются.

– Не может быть!

– Может, может. Хозяйку дома, где я живу, уже обо мне расспрашивали. Когда я об этом узнал, я понял, что пора двигать отсюда. Только знаете, что меня интересует, мистер? Откуда фараоны все это узнают? Штейнер уже пятый, кого сцапали с тех пор, как я с вами связался, и я догадываюсь, кто станет шестым, если я останусь здесь. Вы можете это объяснить? Вам не стыдно, что ваши люди вот так уходят один за одним?

Фон Борк побагровел.

– Что за наглость? Как вы смеете так разговаривать!

– Если бы я не был наглым, я бы на вас не работал. Но я прямо вам скажу то, что у меня на уме. Я слышал, что у вас, немцев, заведено, что, когда человек отработал свое, с ним не церемонятся.

Фон Борк вскочил.