Джером К. Джером. Собрание сочинений в одном томе
- Автор: Джером Джером Клапка
- Язык: русский
- Переводчик: Е. С. Кудашева
- Жанр: Юмористическая проза
Электронная книга - «Джером К. Джером. Собрание сочинений в одном томе». Краткое содержание книги:
Он опять расхохотался, и я поневоле вторил его смеху, хотя в ту минуту вовсе не был в смешливом настроении.
— Мать в тот день — это было воскресенье, помнишь? — продолжал он, — сунула мне полкроны, а я уверил товарищей, что она дала мне всего шиллинг. Этим шиллингом я и поделился с ними в виде конфет, а потом достал себе на остальные деньги пирожков и варенья и ушел от всех, чтобы без помехи полакомиться всласть одному. И как нарочно нужно же было тебе наскочить на меня. По одному уж этому можно было понять, что во мне сидит, и ты напрасно…
— Ну, мало ли какие штуки выкидывают дети! — заметил я. — Не ставить же все их шалости в вину им и потом, когда они…
— Напротив, именно следовало бы! — горячо прервал меня Кирилл. — В ребенке находится, так сказать, в зародыше уже весь будущий человек. Тогда я потихоньку лакомился пирожками и другими сластями; теперь же, будучи в зрелых годах, порываюсь также украдкой полакомиться кое-чем другим, — значит, в сущности, продолжаю быть таким же, каким был в школе, и прекрасно сознаю это. Сознаю, что как я мог бы умереть от несварения желудка, если бы ты не воспрепятствовал мне тогда съесть ту уйму лакомств, которую я себе набрал, точно так же, наверное, погибну, если не отстану от этой дьявольской женщины. Предвижу, что она постепенно низведет меня до своего собственного низкого уровня. Благодаря ей все мои широкие идеи, все мои великие замыслы, все мое честолюбие и даже самолюбие будут разменяны на мелочи, на погоню за пациентами и хорошими гонорарами, чтобы нам с ней жить подобно скотам, быть по горло сытыми, иметь хорошую квартиру с блестящей обстановкой, держать несколько человек прислуги, шикарно одеваться и т. п. Знаю наперед, что эта женщина никогда ничем не будет довольна и с утра до ночи будет требовать все большего и большего. У таких особ одно только слово на языке: «давай!» Если они иногда и произносят другие слова, то лишь для декорации этого основного слова. И она будет терпеть меня до тех только пор, пока я окажусь в состоянии добывать деньги ценою своего мозга, сердца, крови и души. Она будет наряжаться в модные тряпки, украшать себя бриллиантами и, полуобнаженная, станет порхать по чужим гостиным и публичным местам, вызывающе улыбаясь другим мужчинам. Я же покорно буду сопровождать ее в качестве лакея, обязанного защищать ее в случае, если она почувствует себя задетой и оскорбленной, и всякий порядочный человек будет вправе смотреть на меня сверху вниз.
Мне оставалось только слушать моего спутника и удивляться, как он отлично понял все, что я хотел ему сказать. Совершенно верно определил он и мое огорчение по поводу его увлечения Джеральдиной и той моей ошибкой, что я считал его совершенством, когда он был такой же грешный человек, как я и все другие.
Но самооценка Кирилла все-таки открыла мне новую истину: чем светлее кажется в человеке доброе начало, тем темнее оказывается гнездящееся рядом с ним злое. По-видимому, природа старается все уравновешивать. Это можно видеть на дереве: чем глубже его корни внедрены в темную землю, тем выше его вершина возносится в светлую высь.
Вместе с тем я понимал, что страсть Кирилла к Джеральдине идет не в ущерб его чистой любви к Эльспете. Моя память накопила много мелких случаев, которые только теперь получили в моих глазах должное освещение; только теперь я припомнил, как частенько по ночам, в то время, когда я сидел за работой или уже лежал в постели, Кирилл прокрадывался мимо моей двери (мы тогда занимали две смежных меблированных комнаты), осторожно спускался по лестнице и исчезал из дому.
Припомнил я и то, как однажды поздно вечером, возвращаясь из гостей, встретил в отдаленной части города человека, фигура которого так походила на фигуру Кирилла, что я невольно погнался за ним. Услыхав за собою мои шаги, он испуганно оглянулся и бросился бежать от меня. Но я решил во что бы то ни стало удостовериться, Кирилл это или нет, и снова поспешил за ним. Через минуту я догнал его и, пользуясь тем, что мы находились одни в пустынном месте, схватил беглеца за плечи и повернул лицом к фонарю. Беглец, действительно, оказался моим другом. Не помню, что я ему говорил в тот момент. Помню только, что я был полон к нему чисто отцовских чувств. Мне в одно и то же время хотелось и отругать его, и с горячей любовью прижать к груди и плакать вместе с ним. И я говорил что-то, много говорил, пока к нам не подошел всевидящий полисмен и не попросил нас идти по домам. Это заставило меня опомниться, а Кирилла — рассмеяться, и мы под руку направились домой.