Последняя акция

«Если солнце заходит в одиннадцатом часу, то сейчас приблизительно шесть, — рассчитал он. — Мишка звонил уже в лагерь и материт меня на чем свет стоит!» Подняться он не мог — спина гудела, ноги отнялись. «Немного отдохну и тронусь в путь», — приказал он себе и закрыл глаза. Спать ему не давал голод. «А Трофимыч сейчас лопает уху вместе с Черчиллем», — Юра явственно представил себе эту картину и улыбнулся. Он с теплотой подумал о старике и о его собаке, стал фантазировать, как в следующий раз привезет им съестное, а старику — табак. Ведь должен он наконец получить зарплату? Когда ему обещала Буслаева? Двадцать второго? Значит, в этот понедельник? Он хотел сегодня позвонить Галке, чтобы отказаться от поездки в Крым, но уже вряд ли застанет ее на работе, когда вернется в лагерь, а домой он звонить не будет — не принято между ними. Хотя почему? Она ведь ему звонила часто. Да потому, что телефон ей поставили совсем недавно. Странно. На ее-то посту без домашнего телефона? А какой у нее дом? Ни ребенка, ни котенка! Сама всегда говорит: «Работа — мой дом!» Не сложилась семейная жизнь — слишком много мужиков вьется вокруг, чтобы на ком-то остановиться.

С этими мыслями, сначала о леснике, затем о Буслаевой, Соболев задремал. Он завалился в траву, широко раскинув ноги и распластав руки.

— Меня убили, — прошептал Юра, отходя ко сну.

Он шарил пальцами в траве и нащупал какой-то камушек, похожий на морскую гальку, отшлифованную волной. Он крепко сжал «гальку» в кулаке, как сжимают люди, превозмогающие физическую боль. Та боль, что полоснула его по сердцу в этот миг, была иного характера. Юра вспомнил море, Адлер, Татьяну в бело-голубом махровом купальнике, который она сшила себе сама, чтобы не тратиться, — денег и так еле наскребли на поездку. Пятилетняя Анечка читает нотации хозяйскому псу Тобику, он, видите ли, мешает ей загорать — искупается и ложится в тень от ее головы, почти ей на голову! Они жили в Адлере «дикарями». Благопристойная армянская семья сдавала им комнату за пять рублей в сутки.