Друзья и недруги. Том 1

Вилл обхватил ладонями ее мокрое от воды и слез лицо, приподнял голову и прикоснулся губами к прыгавшим от озноба и плача губам Элизабет.

– Лиз, навсегда запомни две вещи, – сказал он, глядя в ее широко открытые глаза. – Никогда и ничего не бойся рядом со мной. Это первое. Всегда слушайся меня – это последнее. Только эти две вещи, Лиз, и с тобой все будет хорошо.

Как долго она вспоминала потом эти слова и голос, которым они были сказаны, мягкий проникновенный голос. А еще глаза Вилла в тот момент – золотистые, в обрамлении длинных черных ресниц, слипшихся от воды, ласковую улыбку, притаившуюся на самом донышке его медовых глаз. Пережитый страх быстро забылся, а слова, сказанные Виллом, вспоминались вновь и вновь.

Но ей доводилось видеть у него и другие глаза – холодные, отчужденные, жестко сощуренные. Именно такими глазами он неотрывно смотрел на Элизабет, когда она поведала ему, что отец решил выдать ее замуж.

– За кого? – соизволил кратко спросить Вилл, когда смолкшая Элизабет уже не знала, куда деваться от его пронизывающего взгляда.

Это был единственный раз, когда Томас решил поговорить со старшей дочерью начистоту.

– Вот что, Лиззи, я долго ждал, надеялся, что ты сама образумишься, да вижу, напрасно. Он как был Рочестером, так и остался, поэтому ни о какой женитьбе на тебе и речи быть не может. Да он, наверное, и не ведет с тобой разговоров о свадьбе, а уж ты с ним тем более. Ты бегаешь к нему добрых полгода. Пожалуй, хватит.

Элизабет слушала отца, низко склонив голову. Заметив, что она силится не расплакаться, Томас сжалился над дочерью и ласково погладил ее по голове.

– Ты у меня красивая девочка, самая красивая из дочерей. Не бездельница, мастерица во всех домашних делах. Из тебя выйдет хорошая жена, Лиззи. Надо лишь найти того, кто оценит это, не придравшись к тому, что ты уже не девственница. Собирайся! Поедешь со мной на ярмарку. Мне надо продать зерно, а заодно я присмотрю для тебя подходящего мужа.

– А! – рассмеялся Вилл коротким недобрым смешком, когда Элизабет передала ему разговор с отцом. – Так тебя везут на смотрины, как породистую лошадь на продажу: вдруг кому-то приглянешься! Что ж, нарядись, заплети косы позатейливее, не забудь надеть ожерелье, что я тебе подарил. На кобыл всегда цепляют какие-нибудь украшения, чтобы завлечь покупателя.

Оцепенев от обиды, Элизабет не знала, как ответить, да ей и в голову бы не пришло сказать что-нибудь оскорбительное, что заставило бы Вилла выйти из себя, пусть с помощью гнева, но стереть с его лица холодную усмешку. Она слишком горячо его любила, поэтому молча повернулась и ушла, спряталась на сеновале, где до ночи проплакала, пока Вилл наконец не отыскал ее. Не сказав ни слова утешения, он просто вскинул Элизабет на руки и унес к себе в спальню, а утром она с отцом поехала на ярмарку. Вилл простился с ней коротким небрежным кивком, да и ночью был не слишком разговорчив.

Они приехали, расположились в ряду других продавцов зерна, и первым, кто к ним подошел, был Вилл. Элизабет даже вздрогнула, когда увидела его в шаге от себя, и поморгала глазами, решив, что он ей почудился. Нет, это был именно он. Устремив на Томаса спокойный взгляд, Вилл спросил: