Электронная книга - «Снесу крышу. Дорого». Краткое содержание книги:
Это было так приятно, что Даша малодушно боялась, что вот сейчас он встанет, и всё закончится.
— Ну что, бессердечная мышка-норушка, идем мыться? — наконец спросил Павел Константинович, усаживаясь.
— Вы пока идите, а я воду на пельмени поставлю.
Они долго пролежали, но Даше было мало. Она даже была готова еще раз дать, лишь бы ее еще так погладили.
— Что ж я, разбойник, что ли, последней еды ребенка лишать. Если стесняешься, то учти, я буду с этим бороться, — и добавил: — Только не сегодня. На сегодня мои борцовские силы исчерпаны.
И он снова повалился на спину, увлекая Дарью себе на грудь и зарываясь пальцами в ее шевелюру. Даша благодарно потерлась об него щекой и несколько раз муркнула. Поляков рассмеялся, прижимая ее к себе.
— Не пытайся прикидываться кошкой, мышка Дашка, — он потеребил ее за волосы, а потом выбрался из-под нее. — Мне действительно пора идти. Завтра проверка, нужно выспаться. Тебе действительно была нужна эта карта?
Даша кивнула, пряча голую грудь под пледом.
— Там же наверняка ничего не видно.
— Неважно, — прохрипела Дарья и кхекнула.
— Хорошо. Но, чур, ничего не удалять. Договорились?
— Да, конечно.
— Ладно. Я пошел, — снова повторил Поляков, словно уговаривая себя. — Поваляйся пока.
Удивительно, но он действительно ушел после гигиенических процедур. Только чмокнул ее на прощание и велел не открывать кому попало.
Даша второй раз за вечер пялилась на дверь в полной растерянности.
Всё опять было не так, как обычно.
Поляков отказывался вести себя как все.
А возможно, просто не умел.
Она медленно выдохнула и несколько раз сжала-разжала кулаки, чтобы вывести себя из этого заторможенного состояния. Ей тоже требовался душ. Нужно было поесть. Даша не испытывала голода. Но в подобном напряжении она никогда не хотела есть. Так могло продолжаться несколько дней, и даже много. В седьмом классе, промучившись с сильнейшим гастритом, она научилась питаться регулярно, даже если не хочется.
Даша поела, вымыла посуду, запустила стирку. Других дел не нашлось, даже кота не было, чтобы тянуть дальше. Она взяла карту памяти, вставила ее в ноут и скопировала запись. Довела бегунок почти до конца, пролистала пару «эпизодов», пока в лифт не вошли они с Поляковым. Когда Даша находилась рядом с Поляковым, их разница в размерах не так бросалась в глаза, как на видео. Вот он прижимается к ней у стекла. Вот поворачивается лицом к камере, чтобы нажать на кнопку «Стоп». Свет тухнет. В вечерних сумерках изображение на камере стало темным и серо-черно-расплывчатым. Логично. Кто станет ставить в лифт камеру с УФ подсветкой? Сколько их таких, любителей потрахаться в темноте? Потому что какой смысл снимать в темной кабинке других, учитывая, что в норме там вообще никого быть не должно.
Большое серое пятно у окна двигало верхним отростком и немного колебалось в целом. Продолжалось копошение недолго, но Даша успела устать. Секс — это низко. Они совокуплялись, как животные. Фу. Ее снова накрыло сожаление и гадкое чувство, будто она вся испачкалась в грязи. У Дарьи возникло желание еще раз сходить в душ, чтобы отмыться от этого ощущения. Но она точно знала: не поможет. С этим нужно переспать. А утром вычеркнуть из жизни; оторвать, как листок календаря, которые когда-то давно любила мама. На обратной стороне таких листочков было что-то напечатано, и некоторые она сохраняла в отдельной тетрадочке, чтобы не забылось.
А Даша хотела забыть.
Она вырезала из видео кусок от входа в лифт до момента, когда Поляков поехал вниз, и отправила заказчику.
С одним неприятным делом покончено.
Дарья взяла в подрагивающие руки телефон, нажала кнопку вызова на номере мамы и включила громкую связь.
Гудок. Второй. Третий.
Отбой.
Неужели так сложно ответить? Но перезванивать Несветаева не стала.
Она открыла браузер, чтобы выбрать какой-нибудь сериальчик для поднятия настроения, когда телефон зазвонил.
Сердце подпрыгнуло и стукнулось в ребра. Ледяная волна омыла позвоночник.
Даша потянулась за телефоном.
И еще одна волна, теперь горького разочарования.
Звонил заказчик.
— Это что, такое утонченное издевательство? — он цедил слова в трубку, как монеты в кофейный автомат.