Мой лучший учитель

— Полагаю, это не ваше дело, с кем проводит свободное время наш преподаватель и его студентка, — резко парировала ректор. — Насколько знаю, Ирина Комарова совершеннолетняя. Как и Валентин Петрович. Что до вашего заявления, Катерина, сейчас вызовем полицию и ваших родителей. Я в своих преподавателях уверена. А вот в вас, Кузнецова… Впрочем, вы — забота ваших родителей.

Подобное заявление отчего-то не обрадовало Катерину. Она вдруг побледнела и начала заикаться.

— К-как, р-р-родителей? Они тут при чем?! Разве нельзя обойтись силами института? Увольте Залесского, и дело с концом. 

Клара Борисовна фыркнула. Похоже, она нащупала болевую точку Кузнецовой — та отчего-то решила, будто сможет провернуть свою грязную аферу, не поставив в известность родителей. Как бы ни так! Нашего ректора голыми руками не возьмешь, она будет до последнего защищать тех, в кого верит. Так же, как и я. Обе мы — я и ректор — не верили в нелепые обвинения Кузнецовой и вину Залесского.

— Мы обязаны докладывать о подобных происшествиях, — строго сообщила Клара Борисовна, доставая сотовый и набирая номер. — Все свободны, включая Залесского, можете расходиться, у нас тут не цирк, а институт. А вы, Кузнецова, останьтесь. Сейчас подъедут ваши родители, с ними и обсудим, как действовать дальше.

Мы с Валентином Петровичем дошли до машины. Он не разговаривал, а только хмурился, поглядывая в мою сторону. Мне казалось, будто он смотрит обвиняюще.

По дороге домой это ощущение усилилось.

— Прости за вранье, — не выдержала я. — Но это была ложь во благо. Я не могла позволить этой твари обвинить тебя в домогательствах.

Понимаю, обличать ложь ложью — не лучший выбор, и подобный поступок не делает меня хорошим человеком. Но это единственное, что я могла сделать для Валентина. А в его невиновности ни капли не сомневалась.

— А что, если ты веришь мне зря? — спросил Валентин, нехорошо прищурившись. — Может быть, я трахнул эту похотливую тварь. Что бы ты сделала, если ее слова оказались правдой? Все равно бы кинулась на мою защиту?

— Да, — ответила прежде, чем успела подумать. Защищать любимого человека казалось так же естественно, как и дышать. — Ты не делал этого. Кузнецова сама хотела тебя до безумия, это я знаю точно. Весь институт знает.

Валентин улыбнулся, но улыбка вышла безрадостной. Впервые в жизни он посмотрел на меня со злостью, но за этой злостью пряталась боль. Я не столько увидела это по выражению лица, сколько почувствовала. Ощутила боль любимого почти физически.

— Защищаешь того, о ком ничего не знаешь? — спросил он. — Это мать тебя этому научила?