Мой лучший учитель

— Ты потрясающая, Ирина, — прошептал Валентин, словно в забытье. — Я еще ни с кем себя так не чувствовал.

Это признание было, пожалуй, лучше, чем десяток оргазмов. Я почувствовала себя на седьмом небе от счастья. Как будто обрела крылья и наконец-то смогла взлететь, подняться над всеми житейскими проблемами и невзгодами. Воспарить, вопреки всему.

И даже утром проснулась бодрая и невероятно отдохнувшая. Как будто не ночь проспала, а провела как минимум неделю на курорте.

Валентин вновь довез до института. Но сегодня я уже не испытывала такого трепета перед реакцией окружающих. Мне было все равно, что они подумают. Тем более что сейчас как будто наступило затишье. Бондарев старался меня всячески избегать, чему я была безмерно рада. А Катерина фыркала всякий раз, завидев меня, и, вскинув голову, проходила мимо. Как будто считая недостойным разговор мной. Так я и этому была рада.

В остальном жизнь института текла своим чередом.

Студенты готовились к сдаче экзаменов и зачетов, строчили рефераты и курсовые. Студентки покупали путевки на летний отдых, рассматривали новые модели купальников, но в перерывах, конечно, тоже готовились. Никому не хотелось отправляться на пересдачу.

В том числе по литературе разных эпох.

Валентин Петрович Залесский, несмотря на то, что не достиг порога в тридцать лет, снискал славу злобного и непоколебимого препода. Его нельзя было задобрить подарками или надавить, подключив родителей и высоких знакомых. На него, к моему восхищению, не действовали даже короткие юбочки, нервно покусываемые студентками губы и томные вздохи. Обещал драть три шкуры на зачете — и драл.

Я, наверное, еще ни по одному предмету не готовилась так тщательно. Хотя и прежде сдавала все с первого раза, в этот день нервничала особенно. Не хотела упасть в грязь лицом перед Валентином Петровичем. Его мнение обо мне было особенно важно, в том числе как о студентке. Колени дрожали. Как и голос, когда отвечала на билет. И хоть знала все на зубок, чувствовала, как по спине стекает струйка пота.

— Хорошо, Комарова, очень хорошо, — похвалил Валентин Петрович.

А мне вдруг вспомнилось, как он нежно похлопывал меня по попке, подбадривая, когда я скакала на нем верхом. Это было вчера вечером, потому уши мои стали красными. Как и щеки. Разумеется, никто из однокурсников не мог заглянуть в мои сокровенные мысли, но от того было не менее стыдно.